Советский диссидент Андрей Сахаров освобожден из ссылки

Советский диссидент Андрей Сахаров освобожден из ссылки


We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

Советский лидер Михаил Горбачев освобождает Андрея Сахарова и его жену Елену Боннэр из их внутренней ссылки в Горьком, крупном городе на Волге, который тогда был закрыт для иностранцев. Этот шаг был расценен как свидетельство приверженности Горбачева уменьшению политических репрессий внутри Советского Союза.

Сахаров долгое время критиковал политику правительства в России. Он был приговорен к внутренней ссылке в 1980 году после осуждения советского вторжения в Афганистан. Спустя годы Сахаров стал символом советских диссидентов и стал героем для многих на Западе. Горбачев, который пообещал ослабить советские политические ограничения, признал, что освобождение Сахарова и его жены узаконит его программу «гласности», политической открытости. Со своей стороны, Сахаров был доволен попытками Горбачева ослабить жесткое коммунистическое правление в России и даже поехал в Соединенные Штаты, чтобы попросить американский народ помочь Советскому Союзу в период реформ.

Однако, как обнаружил Горбачев, Сахаров не был марионеткой. Когда в 1989 году бывший политзаключенный стал членом Съезда народных депутатов, он продолжал поддерживать планы Горбачева по реформе, но также резко критиковал медленные темпы перемен. Во время выступления в декабре 1989 года, в котором Сахаров потребовал новой многопартийной политической системы для России, Горбачев быстро оборвал его. Позже в тот же день Сахаров умер от сердечного приступа.


Советский диссидент Сахаров возвращается в Москву после семи лет внутренней ссылки

МОСКВА - Усталый, но явно неустрашимый Андрей Сахаров вернулся в Москву сегодня после почти семи лет вынужденного молчания во внутренней ссылке, пообещав продолжить борьбу за освобождение политических заключенных.

65-летний диссидент-физик в сопровождении своей 63-летней жены Елены Боннэр вышел из зеленого поезда-экспресса, который доставил их из закрытого Горького в холодную предрассветную Москву и шквал из более чем 200 журналистов и десятков любопытных. Советские прохожие.

Что касается его физического состояния, то усталый Сахаров сказал, что он устал, но отметил положительный момент, хотя, казалось, он был сбит с толку натиском западной прессы после многих лет изоляции.

«Моему сердцу сейчас лучше, чем когда я был в больнице», - сказал Сахаров, имея в виду свою госпитализацию и принудительное кормление после того, как он объявил длительную голодовку в 1985 году. Этой голодовкой последовали две другие, предпринятые в 1984 году с целью оказать давление на советские власти с целью разрешить Боннэр поехать на Запад для лечения. Он описал жестокое обращение со стороны советских властей в письмах, переправленных на Запад в феврале.

«В тот год, когда меня спасли от врачей в Горьком, началось улучшение моего здоровья», - сказал он, впервые признав тот период, когда тайная полиция КГБ вмешивалась в его медицинское обслуживание.

Он сказал, что принудительное кормление было «мучительным», и он назвал «полную изоляцию» самой сложной частью этих семи лет.

Физик из первых рук узнал о своем освобождении из ссылки в промышленном городе Горький, в 250 милях к востоку от Москвы, когда советский лидер Михаил Горбачев позвонил ему в прошлый вторник, но об освобождении не было объявлено публично до правительственной пресс-конференции. Пятница.

Лауреат Нобелевской премии мира 1975 года за свою правозащитную деятельность, Сахаров, похоже, был полон решимости продолжать свою борьбу. Он был заключен в тюрьму в 1980 году за выступление против советского вторжения в Афганистан в 1979 году и других предполагаемых нарушений прав человека Москвой.

«У меня есть чувство радости, волнения и трагедии за судьбу моих друзей, которые сегодня находятся в лагерях», - сказал Сахаров. «Я не могу освободиться от этого ни на минуту, от ужаса и мучений смерти».

«Я надеюсь, что буду абсолютно свободен», - сказал Сахаров, готовясь возобновить свою жизнь в Москве после изоляции, голодовок, госпитализации и официальных преследований в серых Горках.

Сахаров сказал, что он не просил разрешения на эмиграцию на Запад, потому что Советы указали, что это будет «невозможно» из-за его причастности к государственной тайне как физика-ядерщика. Сахаров сыграл важную роль в разработке советской водородной бомбы.

Сахаров не выдержал, когда рассказал о своем друге и соратнике-активисте Анатолии Марченко, который скончался в тюремной больнице в начале этого месяца после продолжительной голодовки.

Сахаров указал, что его сопротивление афганскому вторжению не уменьшилось, назвав его «самой нездоровой» частью внешней политики Кремля.

Изможденный и бледный, с серебристой щетиной на лице и редеющими на макушке серебристыми волосами, Сахаров сказал, что планирует сегодня «немного отдохнуть», а затем принять участие в семинаре по физике в Академии наук.

С легкой ухмылкой обнажая золотые зубы, он сказал, что счастлив вернуться в столицу и очень хочет вернуться к работе.

Два друга, диссидент и художник, поприветствовали Сахарова на вокзале и помогли ему прорваться сквозь толпу в желтые советские «Жигили», привязав к верху четыре изодранных чемодана. Боннер пошла к машине, отказываясь говорить.

Двух сыновей Сахарова на вокзале не было, но он сказал, что увидит их «позже».

В их квартире на главной городской кольцевой дороге Боннер плотно закрыла дверь, сказав, что ее муж нуждается в отдыхе. В понедельник двое друзей подготовили трехкомнатную квартиру к возвращению домой, приготовлению еды и уборке.

На Ярославском вокзале Москвы собирались толпы советских людей, спрашивая, кто привлекает к себе все внимание. Одни ответили: «Академик», другие - «Сахаров».

Одна женщина в толпе прокляла его, а мужчина сказал, что пришел, чтобы взглянуть на человека, имя которого он слышал много лет.

«Это замечательно, что он вернулся, я очень счастлив», - сказал пожилой мужчина. 'Он хороший человек.'

Сахаров сказал, что самой сложной частью его последних семи лет была «полная изоляция».


САХАРОВ ПРИЗЫВАЕТ СОВЕТОВ ИЗБАВИТЬ ДИССИДЕНТА

Андрей Сахаров в воскресенье потребовал освободить одного из первых советских правозащитников и предупредил, что разговоры советского лидера Михаила Горбачева о большей демократии не будут приняты всерьез, если диссиденты останутся в тюрьмах. Сахаров, освобожденный в декабре после семи лет внутренней ссылки, сообщил журналистам, что 53-летнему Генриху Алтуняну было отказано в помиловании, поскольку он не обещал не возобновлять свою прежнюю деятельность.

«Алтунян был одним из первых, кто рассказал миру о нарушениях прав человека с моральной точки зрения», - сказал Сахаров.

Сахаров сказал, что у него и его жены Елены Боннэр теперь есть имена около 100 политических заключенных, освобожденных властями. Он сказал, что почти все подписали обязательства не возобновлять свою прежнюю деятельность, и только те, кто планировал эмигрировать, были освобождены без подписания.

По словам Боннера, Алтунян, как и другие заключенные, заключенные в тюрьму за отказ подписать официальное обязательство, не желает покидать Советский Союз.

Алтунян был основателем Инициативной группы по защите прав человека в 1969 году, ранней правозащитной организации, которая была распущена в результате арестов и изгнания ее членов в течение шести месяцев после ее создания.

Алтуняна отправили в трудовой лагерь на три года, затем снова арестовали в 1980 году и приговорили к семи годам трудового лагеря и пяти годам внутренней ссылки в соответствии с законом о "антисоветской агитации и пропаганде".

28-летний сын Алтуняна Александр, который находился в квартире Сахарова, сказал, что семья узнала, что месяц назад его перевели из исправительно-трудового лагеря в тюрьму в его родном городе Харькове в рамках подготовки к освобождению. Но Александр сказал, что с тех пор семье сказали, что Алтуняну было отказано в помиловании, потому что его просьба не содержала обещания против возобновления его правозащитной деятельности.


Сахаров в изгнании

22 января 1980 года академика АН СССР, Героя Социалистического Труда, лауреата Нобелевской премии мира 1975 года, физика и отца советской водородной бомбы Андрея Сахарова на улицах Москвы подошли в штатском. милицией и насильно доставлен в Прокуратуру СССР. Там ему сообщили, что указом Президиума Верховного Совета СССР он лишен званий, званий и привилегий, в том числе права проживания в Москве, и что его будущая резиденция будет в волжском городе Горький (ныне Нижний). Новгород), в 250 милях к востоку от Москвы. В тот день специальным рейсом он и его жена Елена Боннер доставили его к месту ссылки, где он будет оставаться в течение следующих шести лет. В Горьком его жизнь находилась под строгим режимом, включая слежку, запреты покидать город, встречаться или общаться с иностранцами, строгий контроль над его ассоциациями, даже с семьей.

По слухам, причиной официального возмущения стало «Открытое письмо Сахарова по Афганистану», опубликованное в иностранной прессе, в котором советское руководство подвергалось критике за вторжение в его южного соседа. Сахаров был занозой в лапе Советского Союза как минимум десять лет, хотя путь от почетного сына к оскорбляемому диссиденту был постепенным. Его первая акция протеста состоялась в 1961 году, когда он убедил Хрущева отменить атмосферные испытания водородной бомбы. В 1968 году он написал эссе, призывающее к радикальным сокращениям ядерных вооружений. Наконец, в 1970 году он основал Комитет по правам человека. Медленное решение Сахарова стать активным инакомыслящим совпало с приходом к власти в КГБ Юрия Андропова, члена Политбюро, руководство которого привело к слиянию политических и полицейских интересов в КГБ. «Иные мыслители» (инакомыслящие), как на официальном языке окрестили диссидентов, стали угрозой государственной безопасности, преследуемой не меньше, чем любые другие предатели.

Как ни странно, дело Сахарова отразило официальную озабоченность поддержанием «социалистической законности», необходимость соответствовать букве советского закона. Полиция не просто арестовала и заключила в тюрьму Сахарова, как в сталинские дни. Такое действие потребовало бы суда, а также необходимости найти и задокументировать нарушение закона в действиях Сахарова. Постановление Верховного Совета, высшего законодательного органа государства, может сделать это действие законным. Когда в 1980 году завершилась успешная кампания против диссидентов, власти проверили пределы социалистической законности. Пожалуй, самым щекотливым был вопрос о Хельсинкской сторожевой группе, организованной советскими гражданами для наблюдения за соблюдением Советским Союзом положений Хельсинкских соглашений 1975 года о правах человека. Советское государство не могло очень хорошо подавить группу, приверженную поддержке документа, подписанного государством. Поэтому официальные лица напали на отдельных членов группировки по целому ряду обвинений. Доктор Юрий Ф. Орлов, основатель группы, был арестован в феврале 1977 года. Орлов был приговорен к семи годам каторжных работ и пяти годам ссылки за «антисоветскую агитацию и пропаганду», что было относительно новым правонарушением в соответствии с советским законодательством. , после чего двенадцать других участников были арестованы или отправлены в ссылку. Анатолий Щаранский, компьютерный специалист, лишенный работы после того, как он подал заявку на эмиграцию в Израиль в 1973 году, был одним из основателей Helsinki Watch, арестован и осужден за шпионаж и измену в 1978 году. В конце концов он был освобожден в рамках шпионской деятельности 1986 года. В крайнем случае, КГБ также использовал психиатрические диагнозы как повод для помещения диссидентов под стражу и заключения.

Диссидентское движение было в руинах после 1980 года, его ведущие члены находились в тюрьмах, в изгнании или за границей в эмиграции. Факты свидетельствуют о том, что большинство советских граждан не были недовольны таким развитием событий. Тем не менее, бывшие диссиденты вернулись, чтобы возглавить реформы после прихода к власти Горбачева и распада Советского Союза. Многие из них приобрели политическую известность в России и странах, в которых они были приняты, в том числе Сахаров, который стал членом парламента и одним из ведущих представителей перемен, которых оплакивали миллионы людей в связи с его смертью в 1989 году.


Ссылка Сахарова

Андрей Сахаров поставил перед советскими властями более тяжелое положение. Несмотря на то, что он настойчиво выражал инакомыслие и защищал других инакомыслящих, он также был выдающимся физиком и академиком, а также отцом советской водородной бомбы. Лишь в 1980 году, когда он выступил против советского вторжения в Афганистан, власти действовали и сослали его в Горький (Нижний Новгород).

Первоисточник: Хроника технических событий, № 56, 30 апреля 1980 г.

В "Хронике 44" (16 марта 1977 г.) сообщалось, что Агентство печати "Новости" готовило книгу "О ссылке А. Д. Сахарова". Теперь ссылка состоялась.

22 января в 14.00 милиция остановила машину Академии наук, в которой ехал на работу А.Д. Сахаров. Сотрудники КГБ сели в машину и приказали водителю ехать в Прокуратуру СССР. Там Сахарова отвели в комнату, где его встретили первый заместитель Генерального прокурора СССР А.М. Рекунков и еще три человека, один из которых был представлен как представитель Президиума Верховного Совета СССР. Рекунков зачитал Сахарову этот Указ Президиума Верховного Совета СССР:

В связи с систематическими действиями, совершаемыми Сахаровым А.Д., дискредитирующими его как лауреата премии, и в свете многочисленных предложений представителей советской общественности, Президиума Верховного Совета СССР по статье 40 Общего регламента. Положение об орденах, медалях и почетных званиях СССР № 8217, указы:

О лишении Андрея Дмитриевича Сахарова звания Героя Социалистического Труда (Сахаров был удостоен этого звания трижды - Хроника) и всех присужденных ему Государственных наград СССР.

(Указ был опубликован в «Вестнике Верховного Совета СССР» № 5 от 30 января 1980 года. Он датирован 8 января. 3 от 16 января. Семья Сахарова отмечает, что его свекровь Р.Г. Боннер получила 7 января разрешение на поездку в США, чтобы навестить своих детей и внуков.) Рекунков просил Сахарова вернуть ему награды и награды. документы. Под представленным ему текстом указа Сахаров написал, что он отказался выполнить его просьбу, поскольку считает, что заслужил свои награды.

Рекунков тогда сообщил, что принято решение о высылке Сахарова в Горький, закрытый для иностранцев город. Жена Сахарова, Э.Г. Боннер, могла поехать с ним, если бы захотела. Рекунков разрешил Сахарову позвонить домой. После этого звонка телефон в его квартире сразу отключили.

Чтобы рассказать людям о происходящем, семье Сахарова пришлось использовать телефонную будку общего пользования. По какой-то причине вышли из строя все ближайшие телефонные автоматы. После нескольких звонков тот, который им удалось найти - довольно далеко от дома - тоже перестал работать. Квартира Сахарова была немедленно оцеплена. Прибывшим на место происшествию иностранным корреспондентам сказали: «Идите и ищите его в Шереметьево (то есть в международном аэропорту). Сахарова действительно увезли в Домодедово. Туда ходила и Э. Г. Боннер. На специальном самолете, на котором находился врач и подавали роскошную еду, Сахаров и Боннер летели в Горький. Когда они приехали в Горки, Сахаров узнал из разговоров окружающих, что их сопровождал из Москвы «сам Цвигун», заместитель Андропова.

В Горьком заместитель областного прокурора Перелыгин проинформировал Сахарова об условиях наложенного на него режима: он находился под открытым наблюдением и должен был каждые десять дней появляться в отделении милиции «докладывать» - ему запрещали выезжать из Горького, встречаться с иностранцами. или & # 8216криминальные элементы & # 8217, или переписываются или беседуют с людьми за границей. Когда Сахаров спросил, распространяется ли этот запрет на его детей за границей, ему ответили, что это так. Сахарова познакомили с людьми, которые держали за ним наблюдение. Ему разрешили пользоваться их служебным телефоном.

Сахарову были предоставлены три комнаты (10, 12 и 18 квадратных метров) в четырехкомнатной квартире (603137, Горький, Щербинки 2, проспект Гагарина, 214, кв. 3). Четвертую комнату (14 кв.м) занимала женщина, назвавшаяся «владелицей квартиры» 8217. Эта женщина предложила им свои услуги: «Я всегда присматривала за квартирантами». Это была меблированная квартира. В холодильнике был запас еды (запросили оплату позже). Телефона не было.

23 января Р. Г. Боннер позвонил дежурному КГБ, чтобы узнать, где находится Сахаров. Ссылаясь на Прокуратуру СССР, он ответил, что А.Д. Сахарова «попросили сменить место постоянного жительства с Москвы на Горького».

22 января московское вечернее издание «Известий» опубликовало небольшой репортаж:

А.Д. Сахаров на протяжении ряда лет ведет подрывную деятельность против Советского государства. Соответственно, ему неоднократно выносились предупреждения со стороны представителей советской власти и общественных организаций, а также видных советских ученых о недопустимости такой деятельности.

Не обращая внимания на эти предупреждения, Сахаров в последнее время начал открыто призывать реакционные круги империалистических государств вмешиваться во внутренние дела СССР.

В свете многочисленных предложений представителей советской общественности Президиум Верховного Совета СССР лишил А.Д. Сахарова звания Героя Социалистического Труда и всех государственных наград СССР, а Совет Министров СССР лишил его звания Героя Социалистического Труда и всех государственных наград СССР. Награжден премиями СССР. - (ТАСС)

23 января в московском вечернем выпуске «Известий» была опубликована статья «Справедливое решение» за подписью К. Батманова. В этой статье говорилось:

Компетентные органы не только лишили Сахарова звания и наград, но и приняли решение о его удалении в административном порядке из Москвы.

(В статье утверждается, что Сахаров однажды сделал заявление:

о начале «консолидации и возрождения» в Чили, когда у власти была кровожадная фашистская клика во главе с Пиночетом

и что "Правда" ссылалась на это заявление 25 сентября 1973 г .:

Газета Humanité опубликовала сообщение о том, что Сахаров обратился к военной хунте в Чили & # 8216, чтобы защитить свободу и безопасность поэта Пабло Неруды & # 8217.
На этот раз действительно можно подумать, что этот многословный вестник & # 8220freedom & # 8221 попал в цель & # 8217, - пишет автор статьи Серж Лейрак. Каково же было его удивление, когда он обнаружил настоящую причину действий Сахарова. В своем обращении к хунте он пишет: «Утрата этого великого человека (Неруды) бросит тень на эру возрождения и консолидации, провозглашенную вашим правительством.)

29 января в «Правде» появилась короткая новость:

В Президиуме АН СССР
Президиум Академии наук СССР рассмотрел вопрос об антисоветской деятельности академика А.Д. Сахарова & # 8230.
Президиум Академии наук СССР осудил деятельность академика А. Д. Сахарова как направленную против интересов нашей страны и советского народа, направленную на обострение международной напряженности, как дискредитацию высокого призвания советского ученого.

30 января в «Литературном вестнике» была опубликована статья «Кантрицы и фарисеи» (подпись В. Борисова). 15 февраля в день рождения Э. Г. Боннера в «Комсомольской правде» была опубликована статья «Цезаря не было» (подписи А. Ефремова и А. Петрова). В статье, подписанной Н. Толином и озаглавленной «Обычный всплеск официального лицемерия» (New Times, № 5), частично говорилось:

Сахаров владеет информацией по ряду вопросов, составляющих государственную тайну. Это не первый раз, когда ему приходит в голову разглашать такую ​​информацию иностранным органам. В последнее время достоверно показано, что он отправлял или пытался отправить за границу сведения, касающиеся важнейших проблем обороноспособности нашей страны.

Недавно он также предпринял попытки создать своего рода организацию так называемых «диссидентов», в которой участвовали не только советские граждане, но даже иностранцы ».

Сахаров сейчас живет в Горьком. Ему предоставили четырехкомнатную квартиру.

Поначалу это позволялось любому желающему увидеть Сахарова.

По общему признанию, посетителей задерживали при выходе из его квартиры и переводили в соседний дом, где в квартире, использовавшейся как «опорный пункт для поддержания мира», располагался «штаб антисахарова» 8217. Посетителям Сахарова "посоветовали" перестать приходить к нему. Один посетитель был оштрафован на 30 рублей за «неподчинение властям» 8217.

Источник: Хроника текущих событий, №№ 55-6. Лондон: Публикации Международной Амнистии, 1981.


Некролог Елены Боннер

Теперь, когда битвы диссидентского движения и тысяч людей, выражавших свою оппозицию советскому государству, были поглощены более крупными историческими событиями, мы вспомним лишь несколько имен. Елены Боннер будет одной из них. Она и ее муж Андрей Сахаров символизировали - в Советском Союзе и на всем Западе - силу и мужество противников государственного социализма. Боннэр, скончавшуюся в возрасте 88 лет, часто изображали просто как жену самого известного советского ученого-диссидента, но ее активистка была столь же продолжительной, как и история ее мужа. Ее решительность, организаторские способности и часто вспыльчивый характер неизменно привлекали внимание к вопросам прав человека.

Сахаров и Боннер были командой, объединенной убеждением, что свобода совести является предпосылкой любого цивилизованного государства и что Восток и Запад должны двигаться к примирению. Это убеждение помогло им пережить испытания слежки, преследований, арестов и внутренней ссылки.

Впервые они встретились осенью 1970 года у зала суда в Калуге, в центральной части России, где судили ученого Револьта Пименова и актера театра кукол Бориса Вейла за распространение самиздатского правозащитного журнала «Хроника текущих событий». Сахаров уже добился всемирного внимания благодаря публикации своего эссе «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» в New York Times в 1968 году, но Боннер была практичным и уже опытным организатором группы - именно она нашла места для обеих сторон. подсудимые и наблюдатели процесса.

Как и Сахаров, Боннэр происходила из советской элиты. В отличие от блестящего физика, который прямо из университета был принят на работу в команду, которая разработала первую водородную бомбу в Советском Союзе, а затем стала самым молодым членом Советской Академии наук, Боннэр рано осознала жестокость сталинского Советского Союза.

Она родилась в Мерве (ныне Мары), городе в Туркменистане, старшей дочери революционеров-большевиков, которые назвали ее Лусей. Ее отец, Георгий Алиханов, был первым секретарем центрального комитета Армении, а мать, Рут Боннер, была активным партийным активистом. Первые годы жизни Елена провела в Чите, на Дальнем Востоке СССР, куда ее отца отправили после политической ссоры с Григорием Зиновьевым, ведущим членом Политбюро. Затем семья переехала в Ленинград, где они жили среди большевистской элиты города.

Одно время у них была квартира в доме, где жил секретарь Ленинградской партии Сергей Киров. В своей второй книге мемуаров «Матери и дочери» (1991) Боннер вспоминает, как Киров вывез ее на своей машине и стояла с ним на помосте во время официальной демонстрации. Именно убийство Кирова в 1934 году ознаменовало начало террора и сталинской чистки старых большевистских кадров. К 1937 году семья жила в Москве, где незадолго до зимы 1938 года, во время первой волны террора, отец Боннэр был арестован и расстрелян.

Ее мать была арестована как жена врага народа и приговорена к 10 годам исправительно-трудового лагеря. Сама Боннэр была доставлена ​​на допрос в «большой дом», штаб тайной полиции в Ленинграде. Она осталась в Ленинграде на воспитание бабушки. Когда она получила право на внутренний паспорт, она обнаружила, что ее родители не зарегистрировали ее рождение. Свободно выбирая себе имя, она выбрала фамилию матери и Елену в честь героини романа Тургенева «Накануне».

Когда в июне 1941 года на Советский Союз напали, Боннэр пошла добровольцем в госпитальные поезда Красной Армии, став старшей медсестрой. Последствия обстрела в октябре, в результате которого она временно ослепла, привели к тому, что в начале 1945 года она была уволена из медицинского корпуса. Она вернулась в Ленинград и в 1947 году была принята на учебу в городской медицинский институт. После окончания специализировалась на педиатрии. Со своим первым мужем, Иваном Семеновым, она познакомилась в медицинском училище, у них было двое детей, Таня и Алексей. В 1950-х годах Боннэр шесть месяцев проработал в Ираке в министерстве здравоохранения СССР и публиковал статьи в медицинских газетах, а также в литературных журналах.

В 1965 году, после распада первого брака, Боннэр переехала в квартиру своей матери в Москве. Ее воспитание казалось достаточно обычным: членство в комсомоле с детства, за которым последовало заявление о вступлении в полноправную партию после реабилитации ее родителей в 1954 году. Однако судьба ее семьи и друзей, а также ее еврейско-армянское происхождение, что сделало ее политически Подозреваемый властям, - обнадежила Боннер в своем скептицизме по поводу официально представленной линии партии. Подавление пражского восстания 1968 года ознаменовало для нее, как и для многих диссидентов ее поколения, начало ее сомнения в основах советского государства. Постепенно она вошла в диссидентские круги, но только в 1972 году отказалась от членства в партии.

Боннер и ее мать познакомили Сахарова с более широким диссидентским движением. Как он писал в своих мемуарах, именно она «научила меня уделять больше внимания защите отдельных жертв несправедливости». Их квартира стала центром обмена информацией для участников Хельсинкской группы, правозащитной группы, созданной для отслеживания нарушений Советским Союзом Хельсинкских соглашений, а также для групп, борющихся за права христиан, этнических меньшинств и советских евреев, которые хотели эмигрировать в другие страны. Израиль.

Когда дети Сахарова пожаловались ему на его все более громкую оппозицию советскому государству, а также на его дружбу с Боннером вскоре после смерти его первой жены от рака, он переехал в квартиру Боннеров. Он и Боннер поженились в 1972 году.

После изгнания Александра Солженицына из Советского Союза в 1974 году они стали центром диссидентского движения. Сахаров объявил свою первую голодовку в 1974 году, во время визита Ричарда Никсона в Москву, чтобы предать гласности судьбу политических заключенных.

Той зимой у Боннер резко ухудшилось зрение, уже пострадавшее в результате военной травмы, проблем с щитовидной железой и глаукомы, и ее предупредили, что без операции, доступной только на западе, она ослепнет. В 1975 году, когда она находилась в Италии после операции на глазу, Боннер узнала о присуждении Сахарову Нобелевской премии мира, и она осталась на западе, чтобы присутствовать на церемонии награждения и прочитать Нобелевскую лекцию своего мужа в декабре того же года.

КГБ теперь прибегло к рассылке парой непристойных картинок и фотографий расчлененных трупов по почте и обвинило Боннэр, в частности, в том, что она «жадный еврей», вышедший замуж за Сахарова из-за его привилегированного положения. Несмотря на такие притеснения, пара продолжала подчеркивать тяжелое положение политических и религиозных инакомыслящих в застойном советском государстве Леонида Брежнева. Положение Сахарова как государственного ученого и статус Боннэр как инвалида Великой Отечественной войны не позволяли КГБ атаковать их слишком открыто. Но их друзей и соратников-правозащитников схватили с улиц, устроили на них суммарные суды и отправили в ссылку или заключили в тюрьму. Сахаровы, оба со слабым здоровьем, по-прежнему могли говорить, писать и давать интервью иностранным корреспондентам. Однако в начале 1980 года, после советского вторжения в Афганистан, открытый призыв Сахарова к международному бойкоту Московской Олимпиады привел к его аресту.

Сахаров был лишен наград и указом сослан в Горький (ныне Нижний Новгород). Боннэр по-прежнему могла свободно путешествовать между Москвой и Горьким, давать интервью и рассказывать о тяжелом положении своего мужа. Она была спасательным кругом для Сахарова во внешний мир. Она была, как выразился Сахаров, «всегда деятелем» и отказывалась прекращать свою деятельность из-за ареста мужа. Но напряжение сразу же начало сказываться на здоровье Боннер. Зимой 1982 года ее искали в поезде в поезде, возвращаясь из Горького, и уехав в одиночку искать обратный путь в Москву. Весной следующего года у нее случился первый сердечный приступ, а годом позже - еще один, более серьезный.

Затем, в 1984 году, ее тоже арестовали, обвинили в клевете на советское государство, приговорили и сослали в Горький. Здоровье Боннэр еще больше ухудшилось, и Сахаров трижды объявлял голодовку, требуя, чтобы ей разрешили поехать на запад для лечения. Наконец, в 1986 году ей разрешили поехать за границу для операции на сердце. Она взяла с собой сборник воспоминаний об их внутреннем изгнании, вышедший в том же году под названием «Alone Together».

Освобождение Боннэр и Сахарова из ссылки произошло внезапно и неожиданно. Однажды на квартиру в Горьком зашел инженер, чтобы установить телефон. На следующее утро они получили первый телефонный звонок. Это было от Михаила Горбачева, который сказал им, что они могут вернуться в Москву. Их освобождение было одним из наиболее ощутимых признаков начала гласности.

Хотя некоторые из направлений политики Горбачева казались близкими к удовлетворению требований диссидентов 1970-х годов, Сахаровы продолжали расходиться с официальной линией партии. Они сыграли важную роль в создании неофициальной организации «Мемориал», созданной для кампании по реабилитации политических заключенных. В 1989 году Сахаров был избран в Съезд народных депутатов и на первом заседании подверг критике Горбачева за отказ отказаться от монополии коммунистической партии на власть. 14 декабря того же года, после особенно напряженного заседания съезда, во время которого Горбачев потребовал, чтобы Сахаров сел, он вернулся домой и сказал жене, что у него есть работа для подготовки к заседанию следующего дня. Утром она нашла его мертвым от сердечного приступа.

Bonner, grief-stricken, had to face Yevgeny Primakov, one of Gorbachev's aides, who wanted to give the former dissident a state funeral. She also had to endure the row that had erupted when the congress did not honour Sakharov with a day's recess. In distress, Bonner shouted to waiting reporters from the flat where her husband's corpse still lay: "You all worked hard to see that Andrei died sooner, by calling us from morning to night, and never leaving us to our life and work. Be human beings. Leave us alone."

When Gorbachev appeared at the funeral and asked her if there was anything he could do, she requested that Memorial should be registered as an official organisation. Many reformist politicians rushed to her side. Boris Yeltsin was not slow to show his support of her ideas, but Bonner distrusted politicians wanting to use Sakharov's memory for their own ends. In early 1991, when Gorbachev, also a Nobel peace prize winner, crushed a pro-independence demonstration in Vilnius, the capital of Lithuania, with force, she requested that Sakharov's name be removed from the list of laureates. Later the same year she spoke to the crowd outside the White House, the Russian parliament building, in support of Yeltsin during the abortive coup.

As the Soviet Union fell apart, Bonner continued working to support human rights and democracy. By 1996, she was calling for democrats not to vote for Yeltsin in the presidential elections the war in Chechnya had dashed her hopes for him as a democratic leader. She became an outspoken critic of Yeltsin's successor Vladimir Putin, and last year was among the prominent signatories of a petition calling for his resignation.

Bonner divided her time latterly between Russia and Boston, Massachusetts, where her son and daughter, who survive her, had lived since the 1970s, and where she died.

Yelena Georgievna Bonner, human rights activist, born 15 February 1923 died 18 June 2011


SOVIETS FREE 42 DISSIDENTS

At least 42 Soviet political dissidents have been freed from prisons, labor camps or internal exile within the last week, dissident sources said Saturday. They cross a spectrum that includes religious and human rights activists, Baltic and Ukrainian nationalists, writers and trade unionists.

Human rights activist Yelena Bonner said the 42 were told they and perhaps others had been freed by a decree issued Monday by the Supreme Soviet, or parliament. Bonner and her husband, dissident physicist Andrei Sakharov, were freed from internal exile in December.

''It`s a wonderful turnaround,'' Bonner told reporters by telephone from her Moscow apartment. ''I hope this is only the beginning and that soon all prisoners of conscience will be freed.''

The Supreme Soviet`s decree has not been published in the Soviet press, and it is not known whether it is part of a general amnesty rumored to be under consideration by Soviet leader Mikhail Gorbachev.

Bonner and Sakharov provided a list of the 42 names that had been compiled through telegrams and telephone calls to their Moscow apartment either from those released or others speaking on their behalf.

''The phone does not stop ringing,'' Bonner said in an indication that more than 42 will be released.

One of those freed, writer Sergei Grigoryants, 45, told reporters by telephone that an official at Chistopol prison near Kazan had told him that 50 more inmates were being freed from the same institution.

Another leading dissident freed was Danilo Shumuk, 72, a Ukrainian nationalist who is believed to have spent 42 years in prison.

Bonner and Sakharov have been serving as a clearinghouse for information on the hundreds of Soviets under sentence for dissent, keeping track of their plight and pressuring the government for their release.

''It is such good news,'' Bonner said. ''We feel very happy for all our friends.''

Many of them, she said, had been put on trains ''with no time to tell their families in advance and have just arrived home out of the blue.''

Several among the 42 names appear on Sakharov`s list of ''prisoners of conscience,'' whose plight he and Bonner have been keeping in the world spotlight.

But Bonner said she and her husband still were ''very concerned about many of the people whose cases we have followed but on whom we have no news.'' Among those were Iosip Begun, a prominent Jewish dissident, and Alexander Ogorodnikov, a Christian religious activist arrested in the late 1970s.

Most of the 42 had been sentenced for ''slandering the Soviet state'' or

''anti-Soviet agitation and propaganda,'' criminal statutes commonly used against Soviets arrested in a major crackdown on dissent that began in the early 1970s under Leonid Brezhnev.

Boris Kravtsov, the Soviet minister of justice, said last week in Vienna that ''radical measures'' would be taken to change the two statutes.

Bonner said she and Sakharov were ''very grateful to Gorbachev'' for the release of the dissidents.

Upon his release from exile, Sakharov had told Gorbachev personally that the success of the Soviet leader`s radical reform program would depend on the release of jailed Soviet dissenters.

Sakharov said he told Gorbachev that the way the Kremlin handled the human rights question was vital for increasing international trust and thus the chances for world peace.

There are no official figures on the number of political prisoners in jails and labor camps or banished from their home cities to exile in remote parts of the Soviet Union.

''We know of about 700 prisoners of conscience by name and sentence,''

Sakharov said after his release. ''In reality there are somewhat more, possibly double or triple that number if one includes those who were put into psychiatric hospitals and sentenced under trumped-up criminal charges.''

Dissident physicist Yuri Orlov, reprieved from exile and deported from the Soviet Union last October, said 830 political prisoners remain deprived of their liberty, including 40 members of a group set up to monitor Soviet compliance with human rights provisions of the 1975 Helsinki accords. Orlov, 62, had been chairman of the Helsinki Watch in Moscow.

Soviet historian Roy Medvedev puts the number between 2,000 and 2,500, while Anatoly Shcharansky, who was freed and deported last February, insists the total number is between 15,000 and 20,000.

An estimated million people, most of them sentenced for political offenses, were freed from labor camps and prison between 1956 and 1958 after Soviet leader Nikita Khrushchev`s denunciation of his predecessor, dictator Josef Stalin.

Occasional amnesties have occurred since that time. One was declared in 1967 to mark the 50th anniversary of the 1917 revolution and another was ordered 10 years later on the 60th anniversary.

Some observers here contend that Gorbachev may believe that the strong opposition to Soviet human rights practices by the United States and several other Western powers has been too great a liability to Kremlin foreign policy priorities, including progress in superpower arms talks and Soviet trade.

''He (Gorbachev) may have decided the relentless stand on human rights was costing too much abroad,'' said a Western diplomat.

Others, however, dismiss the recent spate of releases as a propaganda effort to win the West`s trust.

Soviet Foreign Ministry spokesman Gennady Gerasimov told journalists Friday that the cases of thousands of Soviet Jews and others wishing to leave the country were under review and 500 exit visas were issued in January alone. There were reports in Moscow last week that a number of Jews, refused permission to emigrate, had received exit visas in recent weeks.

But freed dissident Shcharansky expressed fears that Moscow would allow only a token increase in emigration for a brief period.

Sakharov said last week that two other dissidents, psychiatrist Anatoly Koryagin and Sergei Khodorovich, had been told they could leave for the West before completing their prison and labor camp sentences.

But the Amsterdam-based Bukovsky Foundation said Saturday that Koryagin, imprisoned in 1981 for campaigning against the confinement of dissidents in psychiatric hospitals, had disappeared from a Kharkov jail to which he recently had been moved.

The foundation said Koryagin`s wife, Galina, had been told by the Kharkov public prosecutor Friday that her husband was not in the city.


Andrei Sakharov, 68, Soviet ɼonscience,' Dies

Andrei D. Sakharov, the indomitable human-rights campaigner who prevailed in official exile to become a relentless prod to the Soviet Union's new congress, died apparently of a heart attack late Thursday after a long and wearying legislative day. He was 68 years old and lived in Moscow.

The nuclear physicist and Nobel laureate was respected worldwide as this nation's dissident ''voice of conscience'' through more than a decade of flinty resistance and of protesting the Soviet regime's human-rights abuses of its own people.

''I am very tired,'' Mr. Sakharov said Thursday in the midst of another characteristic personal battle, that time to see the creation of a genuine opposition movement in the Congress of Peoples Deputies. ɺ Historical Figure'

There, the brilliant scientist who led this nation's anti-war movement had sat in a sixth-row aisle seat, the better to arise in protest of some of the more imperious announcements of President Mikhail S. Gorbachev, the Soviet leader who freed Dr. Sakharov from years of internal exile in the closed city of Gorky in 1987, thus establishing in a single stroke the credibility of the Gorbachev era in the Kremlin. [ A White House spokesman, Roman Popadiuk, read a statement praising Dr. Sakharov: 'ɺndrei Sakharov is a historical figure who will be long remembered for his human-rights efforts in the Soviet Union. His voice was an important dimension in the contemporary changes under way in Soviet society.'' ] Work on Soviet Hydrogen Bomb ''I am going to live as I lived before and pursue all of my activities,'' Dr. Sakharov said on his release from exile almost three years ago. He did so with a vehemence that reached far beyond the health warnings of his physicians.

He immediately demanded further democratization of Soviet society from Mr. Gorbachev, ran for the new congress and began a mixed relationship with the Soviet leader, supporting his overall program of changes while complaining regularly that too much power remained centered in the Kremlin.

Dr. Sakharov reached the pinnacle of scientific prestige three decades ago as a leading theoretical physicist and key member of the team that developed the Soviet Union's hydrogen bomb. But in 1968, he was removed from secret defense work after circulating an essay titled, ''Thoughts on Progress, Peaceful Co-Existence and Intellectual Freedom.''

After years of similar protest over Soviet living conditions and Kremlin political strategies, Dr. Sakharov was exiled to the closed city of Gorky on Jan. 22, 1980. The immediate cause was anger in the Government of the Soviet leader, Leonid I. Brezhnev, over his continued denunciation of the Soviet military intervention in Afghanistan. 'There Are No Guarantees'

That solidified his role as a moral individualist, because from Gorky he managed to issue continuing criticism of the Kremlin. His release by Mr. Gorbachev was a landmark event in the era of gradual democratization still under way and still far from complete, an era for which Dr. Sakharov styled himself part shephard, part hector.

''The slogan, ɽon't hamper Gorbachev's efforts' seems to be very popular with intellectuals and our friends abroad,'' he said in an interview last year. 'ɻut I think it is a dangerous slogan, dangerous for Gorbachev as well,'' he said, warning against the concentration of power the Soviet leader felt he needed to bring about change.

''Today it will be Gorbachev,'' he said. ''Tomorrow, it may be somebody else, and there are no guarantees - we must be frank about this - no guarantees.''

It was just such anxiety about the lack of each day's guarantees in this hard-pressed nation that drove him to his feet in the congress, ignoring the jeers at times from the chamber's majority of Communist Party stalwarts, moving to the rostrum to demand to be heard.

There, Mr. Gorbachev felt obliged to yield the microphone. In the last such encounter on Tuesday, Mr. Gorbachev lost patience and cut short Dr. Sakharov. He waved a pile of protest telegrams at the Soviet leader and went back to his seat warning Mr. Gorbachev about the need to end the Communist Party's continuing monopoly on political power. Sought East-West Collaboration

Dr. Sakharov argued for decades that the East and West could collaborate on a better system combining economic justice idealized by Socialism with the liberties of real democracy.

Once restored to his two-room apartment here on Chkalova with his wife and partner in civil protest, Yelena G. Bonner, Dr. Sakharov immediately turned to the cases of dissidents still in labor camps and psychiatric hospitals.

He spent more than 12 hours a day in the current uphill fight to legitimize the principle of formal political opposition in this one-party nation. He also found time to draw up a model Soviet constitution, to call throughout the world to keep in touch with the human-rights cause, to look out into the nation for fresh arrests of civil-rights protesters and keep some of their names before the public. Taking Gorbachev at His Word

Mr. Gorbachev, realizing how important Dr. Sakharov was for his own credibility, turned to him often, sometimes finding qualified support that enraged more monolithic-minded Soviet emigres, more often eliciting fresh complaint.

'ɽr. Sakharov can still be counted on to quietly terrorize his hosts with his integrity,'' an expert on the Soviet Union concluded when Dr. Sakharov began his new role as an elected official.

Upon his release from exile in Gorky on the Volga River, Dr. Sakharov said he would take Mr. Gorbachev at his word. ''He told me to work for the public good - that is the formula he used,'' said Dr. Sakharov, who followed the request to the letter.

In that he was often dissatisfied but usually optimistic.

''The times are changing slowly and, in some ways not at all,'' he said two years ago, before Mr. Gorbachev began opening the Communist political system to competitive election and limited democratization. 'ɻut the changes are real.'' ----Reaction From Relatives Word of Dr. Sakharov's death reached the United States on Thursday night when Mrs. Bonner called members of her family in a suburb of Boston from Moscow.

Liza Semyonov, Mrs. Bonner's daughter-in-law who lives in Westwood, Mass., said Mrs. Bonner called about 6 P.M. Thursday to notify the family. Ms. Semyonov is married to Alexey Semyonov, Mrs. Bonner's son.

''I don't know what more to say,'' Ms. Semyonov said. ''She didn't give any more details.''

Mrs. Bonner's daughter, Tatiana Yankelevich, lives in nearby Newton. Her husband, Yefrem Yankelevich, said family members planned to fly to Moscow today.

Mr. Yankelevich said that Mrs. Bonner said Dr. Sakharov appeared to be fine when he returned home earlier in the everning.

''We believe it was his heart,'' he said.

Dr. Sakharov suffered from angina, but during a visit to the United States in December 1988, doctors at Massachusetts General Hospital performed cardiovascular tests and determined that he did not need heart surgery or a pacemaker.


SAKHAROV'S LIST

A FEW DAYS AFTER Andrei D. Sakharov was released from internal exile in Gorky last December, the 65-year-old theoretical physicist and human-rights activist sat in his Moscow apartment, bundled in an American warm-up jacket, and proposed a modest litmus test of the liberalization ostensibly taking place in Soviet society.

Reading from a penciled list, Sakharov recounted to a group of Western reporters the cases of 14 men confined in Soviet prisons, labor camps and psychiatric hospitals for expressing their political or religious beliefs. He called on Soviet leader Mikhail S. Gorbachev to free them.

The Soviet Union's most prominent dissenter had already put his challenge to Gorbachev personally, when the Soviet leader telephoned to tell Sakharov that he could return, after nearly seven years, to Moscow.

''I begged him to turn his attention to this issue,'' Sahkarov recalled, '�use it is of extreme importance for the authority of our country and for international trust, for you, personally, Mikhail Sergeyovich, and for the success of all your undertakings.'' .

On the telephone, Gorbachev was noncommittal. But a few weeks later, families of several prisoners on Sakharov's list began to receive encouraging news. Serafim Yevsyukov, a former navigator for the Soviet airline Aeroflot, committed to a mental hospital for his persistent requests to emigrate, was released on Jan. 24. The wives of Anatoly Koryagin and Sergei Khodorovich, two activists in the battered Soviet campaign for human rights, were told the men would be freed from prison on the condition they leave the country. On Feb. 6, an ailing dissident, Yuri Shikhanovich, was unexpectedly sent home from a labor camp. At least three others have been transferred to prisons in cities closer to their homes, and relatives have been told they might be freed any day.

Senior Soviet officials say that authorities have begun a systematic review of convictions handed down for 'ɺnti-Soviet'' activities. And Gorbachev himself has called for new laws, as yet only roughly defined, to protect freedom of expression, create avenues of judicial appeal and free the court system of political influence.

Gorbachev's intentions - not to mention his chances of success - are matters for speculation. At the least, he seems determined to alleviate a source of international pressure and embarrassment. Some optimistic analysts think that Gorbachev, a lawyer by training, has another pragmatic motive - a desire to unleash some of the popular initiative that is stifled by the arbitrary application of police power so vividly reflected in the cases Sakharov enumerated.

The people on Sakharov's list do not constitute a ''movement.'' If they did not live in a society where it is a serious crime to express certain ideas -the Russian word for dissident is inakomyslyashchi, 'ɽifferently minded'' - they would not even make up a coherent interest group. Their numbers include an Estonian nationalist, a Hebrew teacher, an Orthodox Christian and a Eurocommunist.

Sakharov refers to them as members of a ''karass,'' a word invented by novelist Kurt Vonnegut in '⟊t's Cradle'' to describe teams of people who 'ɽo God's will without ever discovering what they're doing.'' Sakharov's karass consists of people who refuse to act afraid, though they live in a society where fear is the norm.

They are, Sakharov stresses, only a sampling.

An annual directory of Soviet political prisoners, published in Munich by Cronid Lubarsky, an emigre astronomer, and passed secretly among dissidents like a sorrowful high school yearbook, contains the biographies and pictures of 706 men and 49 women now serving time. Lubarsky estimates there are another 3,000 such ''prisoners of conscience'' about whom he lacks detailed information. Natan Sharansky, a Jewish dissident who emigrated to Israel last year, contends the number exceeds 10,000. Gorbachev told a French interviewer last year that the number of prisoners serving time for 'ɺnti-Soviet activities'' is fewer than 200.

The numbers are not really Sakharov's point. Dissidents and their sympathizers have always been a tiny, unpopular minority in the Soviet Union, the prisoners among them a sad subset. But the fact that the Soviet state uses its power to condemn poets and mathematicians to hard labor for signing appeals, translating unauthorized books, publishing crude samizdat journals of unofficial thinking, or requesting permission to leave the country, is a crushing check on whatever impulse toward freedom survives in a fearful populace.

The accounts that follow come from interviews with relatives and friends, from human-rights activists in Moscow and in the West, and from accounts published by Western journalists and Soviet emigres. These are not always the most cold-eyed sources, but they are often the only sources. The Soviet Foreign Ministry initially promised to make available an official who could speak knowledgably about the cases, but then said it did not know when, if ever, the interview could be arranged.

This is Sakharov's list. YURI SHIKHANOVICH

THIS IS OUR CLOSEST friend, this is a person who will be in our apartment every day now that he is free,'' says Yelena Bonner, Sakharov's wife, who shared her husband's exile for two years. Shikhanovich, who had been at the Sakharovs' side in many of the human-rights campaigns of the past two decades, was unexpectedly freed from a labor camp on Feb. 6 after serving three years of a 10-year term.

He is a respected academic, a specialist in mathematical linguistics and author of a mathematics textbook that has been translated into several languages.

His daughter, Katya, says that Shikhanovich was expelled from his teaching job for signing a 1968 letter in defense of Aleksandr Yesenin-Volpin, a distinguished mathematician who had been put in a psychiatric ward for writing poetry the Government found offensive.

For his contributions to the most important underground human-rights journal, the Chronicle of Current Events, Shikhanovich was arrested in 1973, diagnosed as having schizophrenic tendencies and confined to a mental hospital. Sakharov and Bonner mustered Western support, and two years later obtained his release.

Shikanovich was rearrested when a police search of Bonner's apartment turned up pages of the next issue of Chronicle with corrections in Shikhanovich's handwriting.

Bonner says that despite being partially blind and almost deaf, Shikhanovich was assigned to cleaning presses in a camp workshop in Perm, at the foothills of the Ural Mountains. Last August, his right hand was caught in a machine, and three of his fingers were severed. Just prior to his release, his family had received a letter saying he had been hospitalized, with no further explanation. Details of his condition at the time of his release were not immediately known. GENRIKH O. ALTUNYAN

ALTUNYAN WAS PART OF the first serious attempt to give shape to the human-rights campaign in the Soviet Union. In May 1969, he and 14 others, identifying themselves as the Initiative Group for the Defense of Human Rights, signed an open appeal to the United Nations Commission on Human Rights. The appeal referred to the trials of political dissidents and to the then little-known use of psychiatric hospitals to punish people of dissenting viewpoints.

Within six months, most of the group had been imprisoned, banished into exile or forced to emigrate. Altunyan, a radio engineer from the Ukraine, served three years in a labor camp under Article 190 of the Russian criminal code - '�ming the Soviet State.''

When the Government stepped up its efforts to dismember the human-rights movement before the 1980 Moscow Olympics, Altunyan was arrested again under the other statute most commonly applied to dissenters, Article 70 - 'ɺnti-Soviet agitation and propaganda.''

According to a clandestine record of his trial, witnesses testified that in private conversations Altunyan had criticized the Soviet occupations of Czechoslovakia and Mongolia, that he had described a friend confined in a psychiatric hospital as a political prisoner, that he had said unkind things about the K.G.B.

It was enough for the maximum sentence under Article 70: seven years in a labor camp and five years of internal exile. ''They really had nothing on him, says Ludmilla Alexeyeva, who worked on various underground journals before being forced to emigrate to the United States in 1977. ''I think they were simply afraid that if Genrikh remained free, he was the sort of man who could be the center of a new dissident circle.''

The dissident grapevine reported in early February that Altunyan had been transferred from a labor camp to a prison in Kharkov in the eastern Ukraine and would be released soon. ANATOLY KORYAGIN

KORYAGIN, A PSYCHIATRIST, was sentenced to seven years in a labor camp and five years of internal exile for smuggling reports to the West based on his work as an unpaid consultant to the Working Commission for the Investigation of the Abuse of Psychiatry for Political Purposes.

'ɺll the people I examined had joined the ranks of the mentally ill because they did or said things which in our country are considered anti-Soviet,'' he wrote in a report smuggled to the British medical magazine Lancet in 1981. His reports contributed to international condemnation of the Soviet abuses of psychiatry.

In late January, Sakharov and other dissident sources said that Koryagin had been transferred to a prison in his home city of Kharkov and offered freedom on the condition he leave the country. Friends who had talked to his wife, Galina, said she had not been allowed to see her husband, and did not know if he was willing to emigrate. Koryagin is said to be extremely ill from his years in one of the harshest labor camps. IOSIF Z. BEGUN

AS A BOY, BEGUN ATTENDED Hebrew school. As an adult, he became enthralled by Jewish history and culture. Ludmilla Alexeyeva says he was the first person she ever saw who braved popular anti-Semitism by wearing a yarmulke in Moscow. When he applied to emigrate to Israel in 1971, he was dismissed from his job as an electrical engineer, and later from a job as a night watchman. He gave private Hebrew lessons, but that is not recognized as legitimate employment in the Soviet Union. He was arrested for ''parasitism,'' the crime of unemployment, and was exiled for two years to a Siberian gold-mining town eight time zones from his family in Moscow.

After he attended a demonstration against the trial of dissident Yuri Orlov in 1978, Begun was arrested again and exiled for three years, because his internal passport did not permit him to be in Moscow.

His third arrest was in 1983, for writing and compiling articles on Jewish culture and history, including vivid accusations of official persecution of Jews in the Soviet Union. At Chistopol prison in the Tatar Autonomous Soviet Republic, his job is to weave string bags for the storage of fruits and vegetables.

His wife, Ina, and son, Boris, have not been allowed to see him since August 1985. When his wife tried to visit her husband in January, she was told that he was in an isolation ward for failing to produce his quota of eight bags per day.

Recently, Begun wrote to his son that he had read with interest about the publication of ''Heritage,'' a new collection of articles on Russian culture.

''I remember that some years ago there was an analogous publication called 'Our Heritage,' but it didn't receive such widespread acceptance,'' he noted, joking past the prison censors. ''Our Heritage'' was a collection of Begun's articles on Jewish culture cited in his indictment as 'ɺnti-Communist.'' VLADIMIR L. GERSHUNI

GERSHUNI WAS FIRST ARRESTED in 1949, when he was a 19-year-old student, for passing out leaflets accusing Stalin of betraying the Revolution. Aleksandr Solzhenitsyn, who encountered him at a transit prison camp in 1950, recalls him in ''The Gulag Archipelago'' as a firebrand who turned on a prison trusty, shouting, ''We're re-vo-lu-tion-aries again now! Against the Soviet state this time.''

Released after 10 years, Gershuni worked as a bricklayer and contributed witty, angry articles to underground journals, for which he was confined in a psychiatric hospital for five years.

In 1979, when a group of Muscovites began publishing Quest, an underground journal intended as a forum for those seeking 'ɺ way out of our general misfortune,'' Gershuni was one of those whose names appeared on the title page as editors. That earned him another, but shorter, stay in a psychiatric hospital.

Freed again, he joined a group seeking to organize an unofficial alternative to the state-controlled unions. The group had ambitious plans to set up mutual-aid funds, cooperative housing, kindergartens and barter groups, but succeeded only in producing an informational bulletin critical of Soviet work laws and worker benefits. For his efforts, he was arrested in 1982.

Gershuni was last reported in a psychiatric hospital in Alma-Ata, the capital of Kazakhstan. The length of his sentence and his condition are unknown. MART NIKLUS

NIKLUS, AN ORNITHOLOGIST, was among 45 Estonians, Lithuanians and Latvians who signed an open declaration demanding independence for the Baltic states on Aug. 23, 1979, the 40th anniversary of Stalin's secret protocol with Hitler giving Soviet authorities a sphere of influence in the Baltics.

Estonia had enjoyed 21 years of idependence before it was annexed into the Soviet empire in 1940. The memory lingers. Niklus's trial represented one of the more dramatic efforts by Soviet authorities to prevent that memory from blossoming into a seriious separatist movement. For signing the declaration, and for statements condemning the Soviet invasion of Afghanistan, and for supporting a boycott of the Moscow Olympics, Niklus was sentenced to 10 years in a labor camp plus five years in exile.

In a letter smuggled out of the camp, Niklus said he had been assigned to a barracks containing 48 prisoners and 32 bunks: ''I arranged myself on the floor, in semi-darkness under the radiator, in the company of many well-fed cockroaches.'' SERGEI D. KHODOROVICH

KHODOROVICH, A former computer programmer, was director of the Russian Fund to Aid Political Prisoners, an underground aid society that helped families of prisoners buy plane tickets to visit the remote labor camps, provided child support, food parcels and occasionally underwrote legal fees for political prisoners.

In 1983, Khodorovich was convicted on the testimony of the fund's Leningrad manager, Valery Repin, who, after 15 months in solitary confinement, had repented on national television and denounced the fund as a Central Intelligence Agency front. Khodorovich was sentenced to three years in a labor camp, 200 miles north of the Arctic Circle. Last April, his term was extended for ''malicious disobedience.''

On Jan. 28, his wife, Tatyana, was summoned by the K.G.B. and told she had two days to accept an offer: agree to leave the country, and her husband would be freed. She said the prospect of being wrenched from their native country and relatives was ''terrifying,'' but less so than the prospect of her husband dying in a labor camp. She and her husband have decided to leave. THE YEVSYUKOVS

SERAFIM YEVSYUKOV, a former Aeroflot navigator committed to a mental hospital after trying to emigrate, was the first prisoner on Sakharov's list to be freed. He was released on Jan. 24, weak and dazed from six months of almost daily injections with powerful tranquilizers.

He has not been allowed to emigrate, and authorities have warned him that he could be swiftly returned to the mental ward.

His 24-year-old son, also named Serafim, remains in a Siberian labor camp to which he was sentenced two times for refusing the draft. He told authorities he would not serve in the army of a country where he did not want to live.

The elder Yevsyukov and his daughter, Ludmilla, who is 26, said their family's determination to leave has been hardened. ''In this country, everybody's frightened,'' she says. 'ɾverybody's a slave.'' SERGEI GRIGORYANTS

GRIGORYANTS WAS a journalist and literary critic, a contributor to some of Moscow's most prestigious periodicals.

In 1975, he was arrested for giving an acquaintance three books by emigre writers, and for ''speculation'' connected with the sale of some paintings. He spent five years in prisons and labor camps. ''Sergei used to say that if he could forget everything he had seen in his first imprisonment, he would consider himself a coward,'' a close friend recalled recently. 'ɻy forgetting, he would betray his fellow prisoners and his country as well.''

He did not forget. In 1983, he was arrested again, for publishing an underground bulletin called ''V,'' for Vesti, or news, that reported on the trials and conditions of political prisoners. At his trial, Grigoryants lectured the court on the need to expose the moral shortcomings of Soviet society in order to put it on a democratic footing his passionate remarks could have come from Gorbachev's speechwriter. His sentence: seven years in prison and three years of exile.

In his most recent letter to his wife, Tamara, in June, Grigoryants complained of severe headaches and said he was suffering from scurvy. Authorities have insisted that he is in good health, but they have denied his wife and mother permission to visit, and have returned the parcels of food and medicine they have sent.

Tamara Grigoryants says she cannot help but remember that another prominent dissident, Anatoly Marchenko, died in the same prison, Chistopol, in December, following a hunger strike.

''They were close friends in Moscow before,'' she says, 'ɺnd I'm convinced that Sergei was on the hunger strike with him.'' A.I. OGORODNIKOV

THE SOVIET STATE has reached an accomodation with the Russian Orthodox Church, but not with all of its estimated 40 million worshipers. The church is allowed a certain latitude - religious services and baptisms are permitted - but proselytizing and working with the poor are forbidden.

Ogorodnikov is one of many Orthodox believers whose fervor does not fit into the approved arrangement. ''Our encounter with the official church, bound hand and foot, has left us alone with our problems,'' Ogorodnikov wrote in a letter smuggled from his labor camp to the West.

In 1973, he was expelled from the Moscow Cinema Institute, where he was studying to be a film director, for attempting to make a movie about young people and religious faith. The following year, he and other young religious intellectuals organized a group called the Christian Seminar that met to discuss religion and philosophy and published a journal called ''The Community.''

He was arrested in 1978 as a ''parasite,'' then rearrested in his labor camp near Khabarovsk for anti-Soviet propaganda and sentenced to six years hard labor plus five years in exile. In 1985, when he was due to be sent into exile, he was given an additional three years of hard labor for violating camp rules.

Keston College, an institution near London that follows religious affairs in Communist countries, says it has reliable reports that Ogorodnikov has been beaten, has lost all of his teeth and is nearly blind. MIKHAIL G. RIVKIN

AS A STUDENT IN THE 1970's, Rivkin, the son of a Moscow journalist, fell in with a group of young Muscovites attracted to the writings of Western European Communists.

In a journal called ''Variations,'' with a total circulation of six copies, the group asserted that since the 1917 Revolution a new ruling class had grown up in the Soviet Union. According to his mother, Inna Golubovskya, Rivkin wrote only three articles, and six months before his arrest he dropped out of the group because he felt the others were not serious-minded enough. Several members of the group were arrested in 1982 all but Rivkin eventually repented.

''Misha,'' says his mother, ''is a person, with a capital P. He said he was not guilty of any crime, and in any case could not betray his friends.''

Two weeks ago, Rivkin was suddenly transferred from Chistopol prison in the Tatar Republic to a cell in Moscow's Lefortovo prison. On Feb. 4, Rivkin's mother said prison authorities had told her that her son had signed a statement of some kind and would be set free in mid-February. She said he would be allowed to live and work in Moscow. ALEXSEI SMIRNOV

SMIRNOV GREW UP IN A Moscow apartment that was a sort of salon for dissidents in the 1960's. His grandfather, Alexsei Kosterin, was a well-known Russian writer who joined the Communist Party before the Revolution but later became a champion of ethnic minority groups in the Caucasus and Crimea. His mother, Yelena Kosterin, was stripped of party membership in the late 1960's for signing letters in support of Solzhenitsyn and other dissidents.

Young Alexsei, a computer programmer, followed in the family tradition. He helped gather material for the Chronicle of Current Events, and later worked on the underground bulletin ''V.'' Arrested in 1982 in a crackdown on the clandestine press, he refused to cooperate with the investigators or to testify at his own trial. He was sentenced to six years imprisonment plus four years of exile.

''He would not confess,'' his mother says. 'ɺlyosha is the sort of person who believes what Bulgakov wrote in 'The Master and Margarita,' 'The worst sin is cowardice.' ''

His mother his wife, Ludmilla, and his 14-year-old son, Sergei, have not been allowed to see him since August.

Smirnov's mother reported early in February that she had learned that her son had been moved to Lefortovo prison in Moscow, and had been offered his freedom if he would sign a statement. She did not know what the statment said, or whether he would sign it, but said she was told that if he refused he would return to Chistopol on Feb. 20. MERAB KOSTAVA

KOSTAVA WAS A MUSIC teacher in Tbilisi, the capital of the Republic of Georgia, and a central figure in the Georgian human-rights movement. In 1974, together with two friends, he organized the Georgia chapter of the Initiative Group for the Defense of Human Rights, and three years later was a founder of the Georgian Helsinki Watch Committee, formed to monitor Soviet compliance with international human-rights agreements.

He was arrested in 1977 and charged with 'ɺnti-Soviet agitation and propaganda'' for having translated a number of works into Georgian, including Sakharov's book ''My Country and the World,'' and an article by Yuri Orlov, ''Is Socialism of a Non-Totalitarian Kind Possible?''

His sentence has been extended twice for disobeying camp orders, and he is now reportedly confined in a criminal labor camp near Ksani in Georgia. In 1984, his 24-year-old son Irakliy was found hanged in his home in what authorities said was a suicide. Friends charge the circumstances were suspicious.

''I think the authorities don't want to release Kostova, because they are afraid he will appear in Georgia and will be a national hero,'' says Ludmilla Alexeyava.

''He is very tough, very dignified, Merab Kostava,'' says Andrei Sakharov. ''That's why they want to get even with him. Camp and prison are very difficult for people who don't compromise.'' As of this writing, the elder Yevsyukov has been released from a mental hospital and Shikhanovich, from a labor camp. Koryagin and Khodorovich are expected to be freed, provided they leave the country. At least three others are now in prisons closer to their homes.


Pushing the US to make human rights a priority

Undaunted by the intensifying harassment, Sakharov threw down the gauntlet to the Kremlin by addressing an open letter to the US Congress [7] in support of a bold human rights initiative.

Under the terms of a proposed amendment to the 1974 Trade Act [8] (called the Jackson-Vanik amendment [9] ), a US-Soviet trade agreement would be made conditional on the lifting of restrictions on Jewish emigration from the USSR.

This legislation, which was only repealed in 2012 [10] , was fiercely resisted by then-US Secretary of State Henry Kissinger, who regarded criticism of Soviet totalitarianism as a threat to improving US-Soviet relations.

In his letter, Sakharov argued that restricting emigration made the Soviet Union a closed society that was a danger to the world. This was a historic intervention.

As Kissinger later admitted, Sakharov’s letter “opened the floodgates.” The adoption of the amendment by Congress in 1974 became a turning point in the incorporation of human rights into US foreign policy.

It was no coincidence that Jimmy Carter, the first president to embrace human rights as a diplomatic priority, began his tenure in the White House in 1977 by exchanging letters with Sakharov [11] .


BIBLIOGRAPHY

Основные источники

Bonner, Elena. Alone Together. Translated by Alexander Cook. New York, 1986.

——. Vol'nye zametki k rodoslovnoĭ Andreia Sakharova. Moscow, 1996.

Sakharov, Andrei. Progress, Coexistence, and Intellectual Freedom. Translated by the New York Times. New York, 1968.

——. Memoirs. New York, 1990.

——. Moscow and Beyond, 1986–1989. Translated by Antonina Bouis. New York, 1991.

Secondary Sources

Altshuler, B. L., et al. Andrei Sakharov: Facets of a Life. Gifsur-Yvette, France, 1991.

Evangelista, Matthew. Unarmed Forces: The Transnational Movement to End the Cold War. Ithaca, N.Y., 1999.

Gorelik, Gennadii. Andrei Sakharov: Nauka i svoboda. Moscow, 2000.

Holloway, David. Stalin and the Bomb: The Soviet Union and Atomic Energy, 1939–1956. New Haven, Conn., 1994.

Lourie, Richard. Sakharov: A Biography. Hanover, N.H., 2002.

Cite this article
Pick a style below, and copy the text for your bibliography.

"Sakharov, Andrei (1921–1989) ." Encyclopedia of Modern Europe: Europe Since 1914: Encyclopedia of the Age of War and Reconstruction. . Encyclopedia.com. 18 Jun. 2021 < https://www.encyclopedia.com > .

"Sakharov, Andrei (1921–1989) ." Encyclopedia of Modern Europe: Europe Since 1914: Encyclopedia of the Age of War and Reconstruction. . Encyclopedia.com. (June 18, 2021). https://www.encyclopedia.com/history/encyclopedias-almanacs-transcripts-and-maps/sakharov-andrei-1921-1989

"Sakharov, Andrei (1921–1989) ." Encyclopedia of Modern Europe: Europe Since 1914: Encyclopedia of the Age of War and Reconstruction. . Retrieved June 18, 2021 from Encyclopedia.com: https://www.encyclopedia.com/history/encyclopedias-almanacs-transcripts-and-maps/sakharov-andrei-1921-1989

Citation styles

Encyclopedia.com gives you the ability to cite reference entries and articles according to common styles from the Modern Language Association (MLA), The Chicago Manual of Style, and the American Psychological Association (APA).

Within the “Cite this article” tool, pick a style to see how all available information looks when formatted according to that style. Then, copy and paste the text into your bibliography or works cited list.