Битва у перевала Платановое дерево, 218 г. до н.э.

Битва у перевала Платановое дерево, 218 г. до н.э.


We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

Битва у перевала Платановое дерево, 218 г. до н.э.

Битва у перевала Платан произошла во время Четвертой сирийской войны между империей Селевкидов при Антиохе III Великом и Птолемеевым Египтом. Большая часть боев в этой войне включала осады, так как Антиох захватил ряд опорных пунктов Птолемея. Сражение у перевала Платановое дерево было одним из немногих полевых сражений войны и произошло, когда Антиох продвигался вниз по побережью Финикии.

Птолемей IV поручил защиту Коэль-Сирии Николаю, этолийскому полководцу. Он был усилен флотом из 30 боевых кораблей под командованием адмирала Перигена. Они пытались остановить Антиоха между Беритом и Сидоном, где ширина прибрежной равнины была уменьшена горой Либан. Николай создал прочную оборонительную позицию между склонами горы и берегом, в то время как флот подошел как можно ближе к берегу, чтобы создать непрерывную линию обороны.

Антиох предпринял четырехстороннюю атаку на египетскую линию. Его тоже поддерживал флот под командованием Диогнета, который вступил в бой с египетским флотом. На суше он разделил свою армию на три крыла: одно для атаки вдоль берега, одно через каменистую местность между пляжем и горой и одно вдоль подножия самой горы. Эта последняя сила была доверена Теодоту, бывшему египетскому генералу, который перешел на другую сторону, очевидно, после неудавшейся попытки убийства со стороны Птолемея. Именно эта сила выиграла битву. В то время как основная часть армии Селевкидов не могла продвинуться против египетских оборонительных рубежей, Феодот смог прорваться близко к горе.

Это поставило его в очень сильную позицию над линией Египта, и он воспользовался этим, атаковав главную позицию Египта сверху. Обойдя с флангов, египетская линия рассыпалась и бежала обратно в безопасное место на Сидоне. Полибий сообщает, что потери Египта составили 2000 убитых и 2000 взятых в плен. Видя поражение армии, Периген отменил морское сражение, которое все еще не решалось, и флот бежал на Сидон.

После битвы Антиох продолжил свою политику захвата египетских городов в Келе-Сирии. В конечном итоге это дало Птолемею и его советникам время собрать сильную армию. В следующем году эта новая армия нанесет серьезное поражение Антиоху в битве при Рафии (22 июня 217 г.). Все его осторожные усилия в Келе-Сирии пропадут даром.


Окончательное объяснение всей временной шкалы американских богов

Нил Гейман любит мифологию. За его роман 2001 года Американские боги, автор собрал истории из разных культур со всего мира и сплел из них яркий гобелен на фоне средней Америки. Шоу Starz, созданное по роману Геймана, было не чем иным, как захватывающим по своей способности оживить эти мифологические страницы на экране. Борьба за власть между божествами прошлого (тех богов, которых американские иммигранты приносили с собой на протяжении веков) и правителями нового мира (телевидение, Интернет и технологии) все еще продолжается с выходом третьего сезона в сети. , что означает, что вселенная богов Геймана становится еще больше.

Кто именно эти боги, старые и новые? И как они вписываются в Американские боги«Центральная сюжетная линия, в которой фигурирует Шэдоу Мун (Рики Уиттл) и его таинственный партнер по путешествию по пересеченной местности, мистер Уэнсдей (Иэн МакШейн)? Американские богиДорога странная и извилистая, но мы разобрали все, что вам нужно знать, чтобы разобраться в ней.

Предупреждение о спойлере как для сериала Starz, так и для романа действует в полной мере.


Как и в случае с другими P-47 в игре, на этом самолете следует в первую очередь использовать тактику Boom and Zoom. Вам может потребоваться боковой набор высоты, чтобы занять жизнеспособную позицию, учитывая, что союзные самолеты будут находиться на большей высоте, чем вы, большую часть времени. Настоятельно рекомендуется не пытаться поворачиваться вместе с летательным аппаратом, за которым вы следуете, так как в этом случае вы быстро потеряете энергию и станете легкой добычей. Вместо этого после вашего первого прохода начните относительно крутой подъем. Это позволит вам снова получить преимущество в высоте над противником, что в дальнейшем даст больше возможностей для BnZing. Однако, возвращаясь наверх, обратите внимание на то, какой самолет может быть вокруг. По сути, вы - бесплатное убийство для всех, кто находится поблизости, если не знаете, что происходит вокруг.

Этот вариант P-47 не предлагает никаких вариантов полезной нагрузки, поэтому его использование в роли CAS (Close Air Support) может быть не таким эффективным по сравнению с другими вариантами P-47.

В Simulator / Enduring Confrontation сияют более громоздкие самолеты, которые страдают от AB и RB, и, конечно же, включает P-47. Находясь на BR 3.7, самом низком BR для EC ранга 3, он может возрождаться бесконечно, что делает его отличной платформой для обучения новых игроков EC. В Sim P-47 имеет стабильное управление, беспрепятственный круговой обзор и высокую скорость. Однако, как упоминалось выше, этот немецкий P-47 не имеет подвесного вооружения, что ограничивает его использование перехватом бомбардировщиков, традиционными боевыми действиями BnZ и, возможно, наземными ударами.

Будьте очень осторожны при охоте на бомбардировщиков, так как с управлением симом (будь то джойстик мыши или настоящая палка) самолет будет маневрировать намного мягче, что станет отличной целью для стрелков бомбардировщика. НЕ следуйте за бомбардировщиком 6, если вы не уверены, что его хвостовые стрелки находятся без сознания. Погоня за бомбардировщиком делает вас почти неподвижным для хвостовых стрелков, и вас засыпают пулями. Большой радиальный двигатель P-47 обычно выходит из строя. Вместо этого, прежде чем начать атаку, получите преимущество над бомбардировщиком, пролетев около 2 км над ним. Бомбардировщик должен занимать только 1/6 вашего прицела. Лучшая позиция для атаки - высота бомбардировщика 6, так что вам будет намного проще регулировать опережение. Нырните на бомбардировщик, но не прямо на него, попытайтесь предсказать, где вы оба рухнете, представив себя ракетой, куда вы должны прицелиться (стрельба с отражением). Чтобы нанести максимальный урон, лучше целиться в их крылья и двигатели, так как фюзеляж обычно поглощает довольно много пуль. Стреляйте только тогда, когда бомбардировщик проходит перед вашими орудиями. Это короткое окно может показаться неадекватным для чего-либо, но 8 MG на P-47 на самом деле весьма разрушительны, так как иногда требуется всего одна пуля, чтобы поджечь цель.

Что касается воздушного боя, поскольку почти все воздушные бои в Sim происходят на глубине ниже 3000 м, P-47 может легко подняться на эту высоту и набрать большую скорость, прежде чем вступить в бой. Тактика аналогична приведенной выше RB. Если, к сожалению, вас преследуют на отметке 6, и вы не знаете, как выполнять какие-либо защитные маневры, сделайте большой плавный поворот в сторону ближайшего дружественного аэродрома, чтобы избежать слишком большой скорости. Затем совершите мелкое погружение к своему аэродрому. P-47 может довольно легко обогнать противников, таких как И-16 или Ил-2, но ему может быть трудно обогнать F6F, P-38 или другие P-47. Другой способ высвободиться - сделать внезапный сплит-S, чтобы увернуться от преследователя. Обычные игроки-симы теперь будут пытаться увидеть, куда вы пошли, если не сразу теряют вас из виду. Затем вы можете бежать к своему аэродрому или набрать высоту для следующей атаки.

При ударе по земле ныряйте под небольшим углом, чтобы приблизиться к цели, старайтесь приблизиться как можно ближе, но избегайте столкновения с землей. 8 пулеметов идеально подходят для уничтожения грузовиков, зенитных орудий и артиллерии, так как у них много боеприпасов. Тем не менее, постоянно следите за своим окружением, особенно за своим высоким 6 на предмет приближающихся врагов.

  • Me 264 (смешанный бой): этот гигант - один из немногих бомбардировщиков, которые нерестятся в воздухе в Sim, поэтому обычно он летает выше, чем вы думаете. Вдобавок к этому Me 264 вооружен крупнокалиберными пулеметами и пушками, поэтому преследование 264-го по сути является самоубийством, если только все их артиллеристы не будут подбиты. Вы можете относиться к 264 почти как к B-29 или B-17, поскольку они очень похожи как по конструкции, так и по защитным характеристикам. Лучше всего атаковать 264, если вы можете, поскольку вы можете легко выбить пилотов из-за его остекленного носа, при этом получая минимальный урон. Однако у бомбардировщика отсутствует подфюзеляжная башня на брюхе, что позволяет легко наносить урон снизу, но опасайтесь обращенной вниз задней 20-мм пушки рядом с хвостом. Самый безопасный способ атаковать - с большей высоты, нырнуть под косым углом и сосредоточить огонь на крыльях и носу. Никогда не вступайте в бой, если у вас нет преимущества в высоте.
  • Bf 110, Ki-45, A-26: как упоминалось ранее, эти двухмоторные самолеты представляют большую угрозу, поскольку их недостаточная маневренность по сравнению с одномоторными истребителями в Sim минимизирована. Обычно они вооружены тяжелыми орудиями и пушками в носу, поэтому точной очередью любой самолет разнесет на части, включая P-47. P-47 маневрирует довольно вяло, и вы можете ускользнуть даже от этих тяжелых истребителей, поэтому атакуйте их с преимуществом в высоте или скорости, чтобы избежать попадания в цель. Если они не маневрируют агрессивно, цельтесь в их крылья или двигатели. Если бой идет интенсивно и вы не можете сгладить цель, просто рвитесь куда угодно, пока вы попадаете в них, пули калибра 12,7 мм сильно повредят их летные модели.

Ручное управление двигателем

Элементы MEC
Смеситель Подача Радиатор Нагнетатель Турбокомпрессор
Масло Воды Тип
Управляемый Управляемый
Доступно автоматическое управление
Управляемый
Не управляется автоматически
Управляемый
Не управляется автоматически
Отдельный Управляемый
1 передача
Автоматическое управление

За и против

  • Отлично подходит для дайвинга и использования стрелы и усилителя Zoom
  • Впечатляющая скорость, отличные характеристики двигателя на высоте более 6000 м
  • Очень прочная конструкция позволяет самолету летать, несмотря на повреждения.
  • Впечатляющая огневая мощь 8 x 12,7-мм пулеметов M2 Browning с внушительным боекомплектом.
  • Очень быстро для своего ранга
  • Низкая стоимость ремонта
  • Ужасное время разворота (общая маневренность) на малой высоте / малой скорости
  • Посредственные характеристики при подъеме (рекомендуется боковой подъем)
  • Большая цель, больше, чем у средних истребителей
  • Очень ограниченная способность к наземным целям, ограниченная более мягкими целями, которые могут пробить 12-мм орудия.

Вест-Пойнт и ранняя военная карьера

Когда Шерману было 16 лет, Джон Юинг обеспечил ему должность в Военной академии США в Вест-Пойнте. Там он встретил и подружился с несколькими будущими военачальниками, с которыми он будет сражаться бок о бок в 2013 году и против них во время Гражданской войны.

Шерман окончил школу в 1840 году и занял шестое место в своем классе. Он преуспел в академической части своего обучения, но пренебрег строгим набором правил и недостатков Вест-Пойнта - черта, которую он будет носить с собой на протяжении всей своей военной карьеры.

Он находился в Джорджии и Южной Каролине и участвовал во Второй войне семинолов во Флориде. Это первое знакомство с жизнью на Юге оставило неизгладимое благоприятное впечатление.

В отличие от многих своих одноклассников из Вест-Пойнта, Шерман не участвовал в американо-мексиканской войне. Вместо этого он находился в Северной Калифорнии, которая была как раз на грани Калифорнийской золотой лихорадки. Он провел там несколько лет в качестве административного сотрудника, в конце концов дослужившись до звания капитана.

Но, имея небольшой боевой опыт, Шерман понял, что дальнейшее продвижение маловероятно. Он ушел в отставку в 1853 году, но остался в Калифорнии со своей растущей семьей.


Разработка

Зона до Катаклизма

До World of Warcraft: Cataclysm, в игре присутствовали две версии зоны Хиджал. Первая с точки зрения истории и хронологии - это карта, использованная для инстанса Пещеры Времени «Битва за гору Хиджал». Эта карта, однако, была отретушированной версией зоны, которая уже присутствовала в игре с самого начала, но была недоступна обычным способом. Тем не менее, раньше можно было получить доступ к предварительномуКатаклизм зона, известная тогда только как Хиджал, через Зимние Ключи с умелым лазанием по скалам или с ошибкой, которая позволила вам умереть недалеко от ворот зоны, а затем воскреснуть на другой стороне. & # 9125 & # 93 Однако после патча 2.1.2 Blizzard реализовала телепорт "& # 32 & # 91 No Man's Land & # 93", который удалял игроков из зоны. Шаман все еще мог использовать цепное заклинание & # 32 & # 91 Дальний взгляд & # 93 из соседних зон, таких как Зимние Ключи, чтобы заглянуть внутрь Хиджала.

Руины баз Альянса и Орды после битвы на горе Хиджал не появляются на Катаклизм-эра Хиджал, скорее всего, из-за ретконнинга или игровой механики. На месте бывших баз Альянса находятся Роща Эссины и Святилище Голдринна, а Зеленая чаща расположена на месте бывшей базы Орды.

В ранней альфа-версии Хиджал задумывался как «рейдовая зона сверхвысокого уровня», заполненная демонами и драконами, сражающимися друг с другом. Задача заключалась в том, чтобы заново очистить Колодец Вечности с «знакомым скелетом, прикованным к скале» поблизости. & # 9126 & # 93

Зона «Хиджал», как она выглядела как часть Калимдора до Катаклизм.

Зона «Вершина Хиджала» во время битвы за гору Хиджал в подземелье Пещеры Времени.

Карта вершины Хиджала в подземелье Битва за гору Хиджал.

World of Warcraft: Cataclysm

Описание с официального сайта

В World of Warcraft: Cataclysm у игроков будет возможность исследовать недавно открытую гору Хиджал, когда герои Азерота с помощью Изеры, Малфуриона Ярости Бури и Хамуула Рунического Тотема призваны отбросить армии Повелителя Огня, изгнать Рагнароса, чтобы Планет стихий и опустошить цитадель сумеречного дракона в близлежащем Ущелье Темного Шепота. Эта совершенно новая зона 78–82 уровней будет включать в себя несколько центров квестов, поэтапный ландшафт и цепочки квестов, порталы в микрозоны Огненных Просторов, совершенно новое рейдовое подземелье и многое другое.

Мировое Древо

Игроки смогут попасть в Хиджал через Лунную поляну, чтобы выполнить серию сложных заданий в историческом месте вместе с некоторыми из самых известных героев Азерота. Из-за давнего соперничества между лидерами ночных эльфов, угрожающего подорвать кампанию против Смертокрыла, игроки быстро обнаружат, что задача защиты Нордрассила сложнее, чем они ожидали. Чтобы добиться успеха, они должны искать помощи у чрезвычайно могущественных союзников: Древних.

Древние

Чтобы защитить Нордрассил и исцелить опустошение, которое вторгшиеся огненные элементали наносят на гору Хиджал, игроки должны сначала захватить святыню бога-волка Голдринна. Огры, окружающие святыню, не уйдут мирно, но захват святыни даст игрокам первую возможность проникнуть в Огненные Просторы и закрыть ключевой Сумеречный портал, замедляя продвижение ближайшего Сумеречного Молота в Хиджале. После того, как первый портал будет демонтирован, дух дикой природы Эссина вскоре будет искать игроков, чтобы они помогли очистить и исцелить близлежащий лес, в конечном итоге вернув земле ее былое великолепие. Однако этой маленькой победы недостаточно, чтобы удержать Сумеречные Остатки от попыток снова опалить лес. Пока вы изо всех сил пытаетесь сдержать этих врагов, вам также нужно будет помочь Стражам Хиджала - новой нейтральной фракции друидов и прихожан Древних - снова заселить лес животным миром. Ходят даже слухи, что Малорна заметили в пустыне. Возможно, необходимо дальнейшее расследование. Среди хаоса друидам Когтя понадобится помощь игроков, чтобы воскресить богиню крылатых существ. Игроки начинают процесс с того, что помогают убить группу черных драконов и закрывают второй портал Огненных Просторов изнутри. Когда вы думаете, что все может накаляться, вам нужно будет пробиться через горящий город ночных эльфов, чтобы закрыть третий и последний портал с помощью бога черепах Тортоллы.

Ущелье Темного Шепота

Ваши успехи в Хиджале в конечном итоге приведут вас к собранию Древних, которые привели в действие план по возвращению могущественного союзника и полубога обратно в это царство. Однако, прежде чем это произойдет, вам нужно будет проникнуть в Ущелье Темного Шепота, замаскировавшись под последователя Сумеречного Молота, и действовать быстро, чтобы посеять раздор внутри укоренившейся фракции и ослабить ее для предстоящей борьбы. Только время покажет, будет ли план Древних успешным, но вам нужно будет внести свой вклад, если есть хоть какая-то надежда спасти гору Хиджал от сумеречных драконов, Рагнароса и его приспешников с Планета элементалей. & # 9127 & # 93


Премьер-министр Ямайки: КАРИКОМ в опасности

Брюс Голдинг, премьер-министр Ямайки, предупредил, что КАРИКОМ находится в опасности.

Когда он продолжает: «Сейчас происходит ряд вещей, которые дестабилизируют и угрожают существованию КАРИКОМ», и что «Политическая интеграция, к которой стремятся Тринидад и ряд стран Востока». Карибский бассейн вполне может быть похвальным, но я считаю, что он наносит ущерб углублению и укреплению КАРИКОМ, «это явное указание на то, что что-то уже очень не так.

Предупреждая о поддержке конкурирующей организации, Голдинг сказал: «Я считаю, что членство в ALBA (Боливарианская альтернатива для Северной и Южной Америки), в которой сейчас участвуют три страны КАРИКОМ, окажет дестабилизирующее воздействие на КАРИКОМ. Это будет отвлекать , это будет отвлекать, и я считаю, что лидеры КАРИКОМ должны изучить это ».

Что шокирует в этом заявлении, так это то, что премьер-министр счел целесообразным выразить эти взгляды на публичном мероприятии, а не на частной встрече с другими лидерами КАРИКОМ или с ними. Премьер-министр чувствует, как и многие из нас, карибцев, что повестка дня в Карибском бассейне идет вразрез. Это отчаянный и похвальный призыв премьер-министра Ямайки к своим коллегам в КАРИКОМ о том, что карибский корабль, если и не тонет, то по крайней мере идет в неправильном направлении. Или он пытается плыть сразу в слишком многих направлениях!

В своем заключении премьер-министр поделился своим самым зловещим наблюдением, когда он сказал: «Я не верю, что кто-либо из нас может поверить в то, что нам будет лучше, если нам удастся плавать в этом Карибском море самостоятельно, но настало время для этого. чтобы мы перестали играть в игры, перестали говорить об интеграции и заявлять о своей приверженности этому процессу, когда прагматическая демонстрация этой приверженности так часто не выходит на первый план ».

И поэтому я тоже согласен со всем, что сказал премьер-министр Голдинг. Как аспирант кафедры «Международные отношения - глобализация и управление» и как человек, проработавший на региональном уровне ЕС в течение последних шести лет, мне было чрезвычайно трудно понять какие-либо связи или согласования между множеством региональных интеграционных процессов. инициативы, реализуемые Карибским регионом в данное время. Сегодня основными движущими силами региональной интеграции Карибского региона, по-видимому, являются КАРИКОМ, ОВКГ, ОВКГ + ТиТ, КСМО и АЛБА.

Каждый мой комментарий для BBC Caribbean или любой другой сети Caribbean News подчеркивает, что карибские граждане не могут понять смысл всех этих различных инициатив. Как высокопоставленный политический деятель я нахожу это совершенно запутанным и несвязанным. Как же тогда средний карибский гражданин должен понимать это?

Очевидная опасность всех этих различных инициатив заключается не только в том, что все они ведут разными путями и не к общей цели или задаче, но и в том, что ограниченные региональные ресурсы приходится слишком тонко распределять для обслуживания всех. эти инициативы.

Поэтому ни одна инициатива не получает достаточно сконцентрированных ресурсов и внимания, чтобы действительно обеспечить реальную интеграцию для Карибского региона. Из-за разницы между странами КАРИКОМ, OECS, OECS + T&T, CSME и ALBA не хватает времени и энергии, чтобы по-настоящему углубить любой из них для достижения реальной интеграции.

Таким образом, мы остаемся с Карибским регионом, осажденным множеством хороших намерений в отношении региональной интеграции, но без реального содержания и лидерства, которые позволили бы осуществить настоящую интеграцию. Заявления о политике, запускающие новые региональные инициативы в сочетании со случайными попытками фрагментированной реализации, не компенсируют реальную стратегию / политику региональной интеграции.

Я должен знать, потому что последние шесть лет я был менеджером по региональной экономической стратегии в Агентстве регионального развития Великобритании, а теперь - старшим советником по планированию и эффективности, охватывающим регион с населением 5,2 миллиона человек с пятилетним бюджетом в 2,2 миллиарда фунтов стерлингов.

Вышеупомянутая статья была написана с выдержками и цитатами из Jamaican Observer - среда, 10 июня 2009 г.


«Ганнибал у ворот» добавляет два новых исторических сражения: битву при Каннах (216 г. до н.э.) и битву при Заме (202 г. до н.э.). Обе битвы ознаменовали собой ключевые моменты во 2-й Пунической войне, при этом Канны представляли высшую точку вторжения Ганнибала в Италию, а Зама знаменовала завершение победы Рима и господства над Карфагеном.

Помимо могущественного Карфагена и Рима, игроки могут сражаться во Второй Пунической войне в составе трех новых фракций: Ареваки, Лузитаны и Сиракузы, каждая из которых имеет свои особенности фракции, характеристики, уникальные отряды и стартовую позицию кампании. Если Ганнибал у ворот является владельцем, эти фракции также доступны в Большой кампании ROME II.

Аревачи
Империалистическая экспансия привела и Карфаген, и Рим к дверям ареваков, хотя именно Ганнибал в настоящее время граничит с воинственным кельтиберийским племенем. В начале кампании ареваки нейтральны, но перед ними стоит четкий выбор: объединиться с Ганнибалом и рискнуть геноцидным возмездием со стороны римлян или остаться в хороших отношениях с Римом и столкнуться с неизбежностью карфагенского гнева. Несмотря на свое знание местности и превосходное боевое мастерство, ареваки не могут взять на себя обе сверхдержавы одновременно. Пока они сохраняют нейтралитет, но это не может длиться долго. Кто-то должен контролировать Пиренейский полуостров, может быть, Ареваки?
Узнать больше об этой фракции
Лузитани
Лузитаны жили в Иберии задолго до того, как Карфаген или Рим нарушили этот регион. Они, как и их дальние родственники свебы, не единый клан, а конфедерация более мелких племен, работающих вместе для защиты и взаимной выгоды. Свирепые и ловкие воины, лузитаны хорошо подходят для партизанской войны. Пока карфагенская армия Ганнибала проходит через земли, ранее контролируемые Римом, у лузитанов есть возможность выйти за пределы своих границ и вернуть Иберию от захватчиков. Однако, несмотря на то, что вначале может быть осторожность и даже братание с врагом, в конце концов они должны быть изгнаны с земли!
Узнать больше об этой фракции
Сиракузы
Город-государство Сиракузы известен во всем древнем мире как центр культуры и науки. Кроме того, Сиракузы очень богаты благодаря своему выгодному положению в центральной части Средиземного моря. Вереница тиранов правит его историей, защищая автономию города от греков, карфагенян и угроз изнутри. В 218 г. до н.э. и Рим, и Карфаген хотели бы, чтобы Сиракузы находились под своим контролем раз и навсегда. Когда две сверхдержавы снова вступают в войну, она оказывается на краю пропасти - сумеют ли Сиракузы строить свою судьбу или погрузятся в безвестность как еще одно колониальное владение?
Узнать больше об этой фракции


6 Sempronius Densus, 69 г. н.э.

"Ни один человек не сопротивлялся и не предлагал встать на его защиту, за исключением одного центуриона, Семпрония Денса, единственного человека среди стольких тысяч, кто видел солнце в тот день, действуя достойно Римской империи, который, хотя и не получил ни одного благосклонность Гальбы, но из храбрости и преданности попыталась защитить трон ".
- Плутарх, Жизни

Семпроний Денсус был седым старым ветераном войны, который очень серьезно относился к своей работе в качестве римской имперской гвардии. Поэтому он не собирался бежать, когда увидел несколько тысяч восставших римских солдат, марширующих по дворцу, готовящихся казнить императора. Важно помнить, что Денсус не питал особой лояльности к императору Гальбе. Он просто знал, что его должностная инструкция требует от него поставить свою жизнь на карту, чтобы спасти сукин сын, и он не шутил, когда был на работе. Итак, Денсус подошел к толпе, размахивая своей бьющей палкой центуриона - короткой дубиной, которую римские офицеры использовали для изнурительного телесного наказания вышедших из строя солдат - и приказал наступающим солдатам остановиться.

Видя, что кровожадная, меченая толпа из тысячи человек не слушает одного чувака с палкой, Денсус вытащил свой Пугио- короткий кинжал размером примерно в половину стандартного римского меча. Подумав, что это должно передать, насколько много он имел в виду, Денсус снова закричал, чтобы они остановились. И снова они продолжали идти. Уверенный, что они могли слышать его в последний раз, Денсус пожал плечами, вероятно, сказал: «Вы просили об этом», и бросился на отряд.

Полностью окруженный, Денсус в одиночку сражался со всей армией, чтобы защитить человека, которого он почти не знал. Закаленный годами боевых действий, он пробивался сквозь армию, как выразился Плутарх, «на некоторое время». Его мужественная позиция закончилась, когда он был сбит ударом по задней части колена и с энтузиазмом убит толпой. К несчастью для парня, которого он охранял, люди, управлявшие его каретой, были настолько поражены гигантскими шарами Денсуса, что бросили свое снаряжение и побежали к нему, врезавшись лицом в землю Императора. Гальба был убит, обезглавлен, а его голова пронеслась по городу на копье. Плутарх не упоминает, что толпа сделала с телом Семпрония Денсуса, хотя мы должны представить себе, что это было связано с очень небольшим парадом и целым черт побери. Поскольку слэшеры будут учить нас, вы никогда не должны предполагать, что вы действительно убили кого-то, кто может убить такое количество людей одним лишь ножом.

Плутарх. Жизни. Пер. Джон Драйден. Литтл, Браун, 1905 год.

Персонал, Уэллсли К. Год четырех императоров. Рутледж, 2003.

Тацит. Истории. Кессинджер, 2004.

По теме: Готовьтесь как босс ко Дню президента


Серийный кирпич & # xA0

Археологический памятник в Мари, Сирия (современный Телль Харири), который был древним шумерским городом на западном берегу реки Евфрат. & # XA0

Жан-Мишель Куро / Гамма-Рафо / Getty Images

По словам Крамера, чтобы восполнить нехватку камня и древесины для строительства домов и храмов, шумеры создали формы для изготовления кирпичей из глины. Хотя они не были первыми, кто использовал глину в качестве строительного материала, нововведением является возможность производить кирпичи в больших количествах и складывать их в больших масштабах, - объясняет Джонс. Их постройки могли быть не такими прочными, как каменные, но они смогли построить их больше и построить более крупные города.


Вторая Пуническая война: Ганнибал и война № 8217 в Италии

Мощная армия стояла на грани переправы через реку Эбро в северную Испанию и состояла из солдат многих народов и культур. И все же, несмотря на разнородность вооруженных сил, большинство из них были ветеранами двух десятилетий непрерывных войн. Это была сплоченная армия, построенная для скорости и шока, и она отвечала одному человеку и одному - Ганнибалу Карфагенскому. Быстрая легкая кавалерия с пустынных равнин Нумидии прикрывала основные силы от любопытных или враждебных глаз. Мимо этого барьера армия простиралась на многие мили: массированные отряды иберийской кавалерии и пехотных наемников с Балеарских островов, с детства обученных искусству пращи лучников, мужчин из племен Северной Африки, могучих слонов, продвигающихся вперед, как передвижные сторожевые вышки, ветераны ливийских копейщиков. Всего сказано 8212, более 80 000 человек.

Ганнибал Барка из Карфагена привел эту армию к берегам Эбро в роковой 218 г. до н. Э. Десятью годами ранее сенат и жители Рима запретили карфагенянам переходить эту реку под страхом войны. Теперь ничто не могло больше угодить Ганнибалу. Молодой генерал решил не только пересечь Эбро, но и совершить эпический марш через Пиренеи, через Галлию, через Альпы и в Италию, чтобы угрожать самому Риму.

Позже римляне считали, что отец Ганнибала, Гамилькар Барка, завещал этот план вторжения в Италию своему сыну. Этот великий генерал вел искусную партизанскую кампанию против римских легионов на западе Сицилии в течение последних семи лет Первой Пунической войны. Непобедимый на суше Гамилькар был вынужден из-за поражения на море сдать Сицилию Риму в 241 г. до н. Э. Но конец этой войны не принес передышки Карфагену, которому вскоре угрожало кровавое восстание наемников. Гамилькар в конечном итоге победил повстанцев в 238 году, но Рим воспользовался возможностью аннексировать Сардинию и Корсику. Этот акт неприкрытой агрессии, Похищение Сардинии, как его называли карфагеняне, убедил Гамилькара в том, что его родной город никогда не познает мира, пока власть Рима не будет сдерживаться.

Как только повстанцы были разгромлены, Гамилькар отправился в новую экспедицию в Иберию, чтобы создать империю, которая заменила бы потерянные ресурсы Сицилии и Сардинии. Перед тем как покинуть Карфаген, он привел своего 9-летнего сына Ганнибала в храм, чтобы поклясться «никогда не быть другом Рима». Гамилькар в течение девяти лет вел кампанию в Иберии, пока не был убит в битве в 229 г. до н. Э. Иберийское командование перешло к его зятю, Гасдрубалу Великолепному, но именно Гасдрубала римляне вынудили в 228 г. до н. Э. Подписать договор, пообещавший никогда не пересекать Эбро под ружьем. Гасдрубал продолжал расширение империи Барцидов в Иберии еще восемь лет, пока в 221 году он не был срублен клинком убийцы. Карфагенская армия тогда провозгласила Ганнибала, хотя ему было всего 25 лет, своим новым командиром. Таким образом, Ганнибалу и его младшим братьям Гасдрубалю и Маго выпало осуществить план своего отца.

Ганнибал не терял времени зря. За два года упорной кампании он укрепил карфагенские владения на юге Иберии и усовершенствовал свою армию. Спор с городом Сагунтум, находящимся в союзе с Римом, но южнее Эбро, предоставил ему необходимый предлог, чтобы спровоцировать новую войну. В 219 г. до н. Э. Он осадил Сагунтум, и через восемь месяцев он пал. Рим отправил в Карфаген послов с требованием реституции и капитуляции Ганнибала. Когда карфагенский собор отказался, римские дипломаты бросили вызов войной & # 8212, и карфагеняне приняли. Началась Вторая Пуническая война, или Ганнибаловская война.

В Иберии Ганнибал отправил свою армию на зимние квартиры и отпустил свои иберийские контингенты в последний отпуск на родину, прежде чем начать великий поход на Рим. Шпионы и послы были отправлены вперед, чтобы разведать маршрут и провести переговоры с вождями племен. Золото и серебро помогли проложить путь. Ключом к плану Ганнибала был ожидаемый союз с бойцами и инсубрами из долины реки По. Эти кельтские племена были раздражены недавним покорением Рима и с радостью приняли союз, обещавший месть и свободу. Для Ганнибала они предложили базу в Северной Италии и рабочую силу.

Ганнибал мобилизовал три армии для своей войны возмездия. Чтобы защититься от ожидаемых римских вторжений, он привел африканских призывников в Иберию, отправив 13 850 иберийских пехотинцев, 1200 всадников и 870 балеарских пращников для защиты Африки. Еще 4000 пехотинцев разместили в Карфагене гарнизон, а также базовый флот из примерно 100 боевых кораблей. Hannibal designated his brother Hasdrubal to hold Iberia in his absence and provided him with the following forces: 11,850 Libyan spearmen, 500 Balearic slingers, 300 Ligurian infantry, 1,800 Numidian light cavalry, 450 Libyan heavy cavalry, 300 Iberian horsemen, 21 war elephants and 57 warships.

Hannibal’s army in Iberia reportedly totaled 90,000 infantry and 12,000 cavalry, although those figures most probably included Hasdrubal’s forces as well as his own. The expeditionary force would still number as many as 75,000 foot soldiers and 9,000 horsemen. Hannibal departed New Carthage (Cartagena, Spain) in late May, marching 290 miles through friendly territory to arrive at the Ebro by late June. Accompanying him were Mago, his youngest brother Maharbal, his deputy Hasdrubal, the quartermaster general and Hanno, son of Bomilcar. That group of generals would prove to be one of history’s most talented and capable command teams.

Unlike with the Barcid invasion scheme, which had hatched over two generations, Rome hurriedly developed war plans in the crisis atmosphere engendered by the fall of Saguntum in 218 bc. Rome mobilized 64,000 infantry and 6,200 cavalry for the coming year. The Senate planned an offensive two-front war against Carthage. The two consuls elected for that year (who were both chief magistrates and generals) would each lead an invasion.

Publius Cornelius Scipio was assigned two legions (of 4,000 foot and 300 horse each), with 14,000 allied Italian infantry, 1,600 cavalry and 60 warships to do battle with Hannibal in Iberia. The Senate dispatched his colleague, Tiberius Sempronius Longus, to Sicily with a larger force of two legions, 16,000 allied Italian foot, 1,800 cavalry and 172 warships to prepare for invading Carthage, in Africa. Two additional legions with 10,000 allied foot soldiers and 1,000 cavalry were sent to Cisalpine Gaul to overawe the restless Celts.

By the time Hannibal’s army crossed the Ebro, the treaty violation it represented was of little consequence, as Carthage and Rome were already at war. Hannibal conducted a lightning campaign to conquer northern Iberia. Hard fighting subdued four major tribes. The coastal cities were bypassed rather than besieged — Hannibal needed to cross the Alps before winter.

He had expected to meet a Roman invasion army in northern Iberia, but none appeared by late summer. Hannibal decided to press on across the Pyrenees in August, having covered 180 miles since crossing the Ebro. He garrisoned the newly won region with a detachment of 11,000 troops. At the Pyrenees, he released another 11,000 Iberian troops who displayed reluctance to leave their homeland. Hannibal reportedly entered Gaul with 50,000 foot soldiers and 9,000 horsemen.Scipio had indeed hoped to be in Iberia by the summer. In anticipation of Hannibal’s arrival, however, the Boii and Insubres tribes rose in revolt and ambushed the Roman garrison army. The Senate ordered Scipio to dispatch one of his legions, along with 5,000 allies, to relieve the beleaguered force. His invasion had to wait.

Meanwhile, the Carthaginian advance into western Gaul had excited alarm and hostility among the indigenous Celtic tribes. Hannibal arranged a meeting with the Celtic chieftains, and after plying them with gifts, convinced them to allow his army to pass through their territory unmolested. Thereafter, the march from the Pyrenees to the Rhône River, another 180 miles, proceeded smoothly. Arriving at the Rhône in September, Hannibal’s army numbered 38,000 infantry, 8,000 cavalry and 37 elephants.

The Carthaginian army reached a point on the Rhône four days’ march from the sea. The Celtic tribe inhabiting the Rhône Valley, the Volcae, massed on the eastern shore to resist the crossing. Hannibal ordered his men to purchase all available canoes and craft from the Celts living on the west bank, and set about constructing even more boats.

As the multitude of hostile Volcae grew on the far bank, Hannibal realized that a direct assault would likely end in disaster. Therefore, on the third night after reaching the river, he secretly dispatched a detachment of his army, under the command of Hanno, led by native guides on a 25-mile forced march upriver to a suitable crossing point. Gathering a few boats, the column rapidly crossed the river. Many of the Iberians swam across, assisted by inflating the leather bags in which they carried their gear. Hanno pitched a camp on the far shore and allowed his men a day of rest.

Meanwhile, Hannibal openly prepared his army for an assault river crossing, fixing the attention of the Volcae Celts. On the morning of the fifth day, he observed the prearranged smoke signal he had been awaiting from Hanno and sent his men into the water. The largest boats were stationed upstream, to break the force of the current. The cavalry horses swam behind the boats, troopers in the stern of each craft holding their reins. Infantry crossed in canoes and other small craft.

Even with the large number of boats Hannibal had collected, only a fraction of his army could cross in the first wave. As the armada surged toward the opposite shore, the Volcae swarmed out of their camp to occupy the beach. From one bank the Carthaginian army shouted encouragement to their comrades in the water from the other the wild Celts issued their challenge to battle.

Just then Hanno’s detachment stormed into the rear of the Volcae host while a few of his units set fire to the Volcae camp. A few of the Volcae rushed back to save their camp, while the remainder remained focused on repelling the amphibious assault. Hannibal brought his first wave ashore and launched a vigorous attack. The Volcae, under attack from two directions, broke and scattered. Hannibal quickly brought most of his army across the river, save for a rear guard and the elephants. That evening, however, his scouts brought unexpected news — a Roman army had arrived at the mouth of the Rhône. Hannibal dispatched a squadron of 500 Numidian cavalry to reconnoiter the enemy force.

After detaching a legion to suppress the Boii and Insubres in Cisalpine Gaul, Scipio had hurriedly conducted another levy when he received the alarming news that Hannibal had not only crossed the Ebro but was advancing through the Pyrenees. Scipio decided to sail to the friendly Greek city of Massilia (modern Marseille), at the mouth of the Rhône, which he could use as a secure base to campaign against Hannibal in Gaul. Five days at sea brought his 24,200 men and 60 ships to Massilia. There, Scipio was shocked to learn that Hannibal’s army was just a few days’ march upriver. He had never expected the Carthaginians to march so far so quickly. Scipio sent a picked force of 300 cavalry, reinforced with Celtic mercenary horsemen, to scout out the reported enemy.

Getting their elephants across the Rhône posed special problems for the Carthaginians. The animals refused to board boats or small rafts for the crossing. Hannibal directed his pioneers to construct a number of large rafts, 25 feet square. These were lashed together in pairs, and eight pairs were attached to the bank, forming a pier 50 feet wide and extending 200 feet into the river. Two additional rafts were attached to this pier and connected with tow-lines to boats. The rest of the elephants had refused to venture onto boats in the river, so the pier was disguised as dry land, covered with dirt. The elephants were led by two compliant females across the pier and onto the raft. Then the rafts were cut free and towed across the river. The elephants panicked at first but eventually crowded toward the center of the raft and made the crossing safely. The process was repeated a number of times, and though a few of the frightened elephants fell into the water, even they managed to swim across.

Meanwhile, the reconnaissance forces dispatched by Hannibal and Scipio collided. A fierce battle ensued, which the Romans and their Celtic allies won, killing more than 200 Numidians while losing 160 of their own men. The Romans rode on to observe Hannibal’s camp, then hurried back the 50 miles to Scipio’s camp to issue a full report. Without hesitation, Scipio put his army in battle order and advanced to engage the Carthaginian host.

Hannibal briefly considered offering battle to Scipio’s army, but the arrival of Magilus, a chief of the Boii, convinced him to make all haste to cross the Alps. Magilus assured Hannibal that the Boii would rise up in full strength upon his arrival and would minimize his difficulties in crossing the Alps. Hannibal arranged a mass assembly of his army so that Magilus and his delegation could address the troops and encourage them with promises of aid and support in Italy. Hannibal then started his infantry marching north while his cavalry screened the rear.

Scipio’s army arrived at the Carthaginian crossing site to find an empty camp. Hannibal’s rear guard had departed three days earlier. Scipio was not keen to pursue the Carthaginians into the trackless wilderness, so he marched his army back to the coast. He now had to make some hard decisions. The Senate had ordered him to invade Iberia and engage Hannibal, but Hannibal was well on his way to Italy.

Scipio reached a strategic decision that proved to be one of the most important of the war. He dispatched the bulk of his army under the command of his older brother, Gnaeus Cornelius Scipio, to carry on with the invasion of Iberia. Publius Scipio himself hastened back to Italy. He planned to take command of the Roman troops already in Cisalpine Gaul. With that army, he would engage Hannibal when, or if, he emerged from the mountains.

Meanwhile, Hannibal pressed on toward the Alps and his destiny. After marching four days, the army reached the confluence of the Rhône and Iskaras (either the modern Isere or Aygues) rivers. This area was known as the ‘island,’ hemmed in on two sides by rivers and on the third by mountains. There, Hannibal intervened in a local tribal succession dispute between two brothers. With Hannibal’s aid the elder brother, Brancus, became chief. In gratitude, Brancus provided the Carthaginian army with rations, cold-weather gear, guides and escorts. The next 10 days’ marching was uneventful. It had been 160 miles from the Rhône crossing to where the Carthaginians reached the Alps in mid-October. They now entered the territory of the fierce and powerful Allobroges Celts, who were vehemently opposed to allowing any foreign army into their lands.

The Allobroges occupied the high ground dominating the trail into the mountains. Hannibal halted his army and sent out his scouts. They discovered that the Allobroges only manned their outposts during daylight, returning to their villages each night. After dark, Hannibal dispatched light infantry to occupy the key positions. At dawn, as his army advanced into the ravine, the hostile Celts, scrambling to get into position, were dismayed to find Carthaginian infantry already occupying the high ground. The Allobroges hesitated, unsure of what course to follow. Nevertheless, when they observed the long column, strung out and vulnerable, they couldn’t resist launching an attack.

The Carthaginian column was thrown into turmoil, with many of the beasts of burden stampeding. Hannibal’s light troops counterattacked, routing the Allobroges below them, but that only added to the confusion. Both sides suffered heavy losses as men and beasts fell from precipitous cliffs or were trampled or crushed by falling rocks. Hannibal’s light infantry pursued the broken Allobroges back to their villages, capturing food and supplies to make good some of the losses.

Hannibal rested his army for one day and restored order. The Carthaginians were able to march on unmolested for the next three days. Then the elders of another mountain tribe came out to meet Hannibal with gifts and promises of aid. The general remained suspicious, but some of his fears were allayed when the Celts provided him food, hostages and guides to lead them through the next portion of the mountains. At first all seemed well, but the treacherous guides led the Carthaginians into a steep ravine where their warriors waited in ambush. Hannibal, having foreseen that possibility, had placed all his cavalry and baggage at the head of the column, while his infantry brought up the rear. When the ambush was sprung, the cavalry and baggage column got through with few losses. The infantry had some hard fighting, but it was the terrain itself, and the boulders rolled down from above, that resulted in the most casualties. Hannibal eventually brought his army through the ambush.

This proved to be the last major attack the Carthaginians faced, as the higher mountains were sparsely populated. Yet small bands continued to beleaguer his army with occasional raids and skirmishes. The elephants proved their worth during this leg of the march, as the tribal warriors feared to even approach the strange beasts wherever they were stationed along the column. From here on, however, nature itself became the enemy. Soldiers born and bred in the sunny lands of Africa and southern Iberia suffered horribly from the bitter cold, short rations and thinning air — and then the snow began to fall.

On the ninth day since entering the Alps, the army reached the summit and Hannibal set up a camp to rest his weary men for two days. Stragglers and pack animals continued to wander into this camp, following the column’s tracks. The snow was falling heavily, and the army was in low spirits. To restore courage and resolve in his men, Hannibal brought them forward to a point from which they could see the lush green plains of the Po Valley in Italy in the distance.

Though the going was now downhill, it did not become any easier for Hannibal’s tired, hungry troops. The slopes were actually steeper on the Italian side of the pass, and fresh-fallen snow on top of compacted ice made for extremely treacherous footing. Many exhausted soldiers fell and slid to the side of the trail. Some were too tired to get up at once, and many were never to rise again. Adding to the difficulty, a large portion of the trail had been blocked by a landslide. The Carthaginian scouts could discover no detour. Hannibal was forced to send his sappers to work. They cut through a great boulder, first heated with bonfires and then doused with wine and vinegar. A narrow trail was cleared in a day, and the horses and mules were rushed across to reach fodder below the tree line before they succumbed to starvation. Two more days of labor were required to widen the path enough for the elephants, and then the rest of the infantry followed.

The Carthaginians had covered another 140 miles on this last leg of the march through the Alps, bringing the total journey to nearly 1,000 miles. They finally reached Italy in late October, five months after departing New Carthage and 15 days after entering the Alps. Hannibal now took stock of his army. A mere 20,000 infantry and 6,000 cavalry remained, but these were the hardiest of men, veterans of brutal conflict with man and nature.

In Rome, the Senate was stunned. All had expected to fight this war in Iberia and Africa, but now a Carthaginian army was in Italy. Hannibal had seized the initiative, and Rome’s leadership, unhinged by this bolt from the blue, could only react. They canceled the invasion of Africa and ordered Consul Sempronius to bring his army from Sicily as quickly as possible to reinforce Scipio.

While Hannibal’s army was approaching the Alps, Scipio had rushed to Cisalpine Gaul to take command of the two legions and allied troops stationed there. Scipio knew he was outnumbered but reasoned that Hannibal’s army must be in miserable condition after crossing the mountains. He also knew that any hesitation to engage the Carthaginians would lead the Celtic tribes into widespread defections, so he hastened toward Hannibal’s reported location. Near the Ticinus River, Scipio led out his 2,000 cavalry and 4,000 light infantry, seeking the enemy.

After a brief rest, the Carthaginians had recovered enough stamina to march once more. Before moving against the Romans, Hannibal staged a display of gladiatorial combat. He brought Celtic prisoners, taken in the Alps, before the army in chains. Hannibal asked the prisoners who would be willing to engage their fellow prisoners in mortal combat, the victor winning freedom and rich prizes, the loser finding an end to slavery in death. All the prisoners excitedly begged for the chance. A few pairs were chosen by lot and fought to the death before the assembled army.

Then Hannibal addressed his men, explaining that this display was a vivid representation of their own situation. They too were offered the same choice: victory or death in battle. Or did anyone think it would be possible to retreat the way they had come? Conquer or die, and the prize was the wealth of Italy laid out before them. The Carthaginians clamored to be led into battle, and Hannibal obliged them.

Hannibal preceded the column with his 6,000 cavalry and met Scipio’s force at the Ticinus. The Carthaginian cavalry was not in the best condition, but it still proved more than a match for Scipio’s conscript horsemen and light infantry. The Romans were routed, and Scipio himself was wounded and nearly captured. Only a heroic charge led by his 17-year-old son and namesake saved the wounded consul. That same youth would one day defeat Hannibal at Zama and earn the title ‘Africanus.’

Scipio fell back to high ground on the Trebbia River, awaiting the arrival of his colleague. Hannibal allowed Sempronius’ army to link up with Scipio’s on the Trebbia. He needed a decisive victory quickly, as it was already December and well past the usual campaigning season. For his part, Sempronius sought a glorious victory before his year as consul came to an end. Hannibal chose the time and the place for the coming battle. He first placed his brother Mago with a detachment in ambush. His soldiers ate an early breakfast, then warmed themselves before fires and rubbed down their limbs with heated oil. Hannibal sent out his Numidian cavalry to provoke the Romans, and Sempronius ordered his entire army out of camp — without breakfast. The Numidians led them back through the freezing waters of the Trebbia River and onto Hannibal’s chosen ground.

Hannibal’s army had grown to 28,000 foot soldiers and 10,000 horsemen as Celtic recruits streamed in. Sempronius’ army comprised 36,000 infantry and 4,000 cavalry. The Roman legionaries, wet, cold and hungry, launched a frontal assault. Hannibal’s cavalry, spearheaded by elephants, quickly routed the outnumbered Roman horsemen, then flanked the Roman infantry while Mago’s picked force struck them in the rear. Hemmed in on all sides, the Romans fought on. Some 10,000 legionaries cut their way through the Carthaginian center and reached safety. Nearly all the remaining Romans were killed or captured. Hannibal had achieved the decisive victory he sought on the Trebbia, the culmination of his great march.Over the next two years Hannibal’s army would blaze a historic path of one glorious victory after another over the legions of Rome. Three consuls and a master of horse were humbled and tens of thousands of Romans were slain or captured at the Battles of Lake Trasimene, Geronium and Hannibal’s ultimate tactical masterpiece, Cannae.

Although the Carthaginians would ultimately lose the Second Punic War, for 16 years Hannibal’s army in Italy seemed invincible. His crossing of the Alps, which so unnerved the Romans at the start of the war, would also capture the imagination of generations to come. Hannibal had challenged not only Rome but nature itself, and even the Alps could not defeat his will.

This article was written by Daniel A. Fournie and originally published in the March/April 2005 issue of Military History журнал. Чтобы увидеть больше отличных статей, обязательно подпишитесь на Military History журнал сегодня!


CHAPTER XI The Future Story of the Air

Since the days when the first man ascended into the clouds in a Montgolfier fire balloon, and since the days when the Wright brothers tried their first gliding experiments and proved that men might hope to soar with wings into the sky, many glorious chapters have been written in the story of the air.

Surely the most inspiring and significant achievement in aerial progress is the great trans-Atlantic flight made in the latter part of May, 1919, by a flying boat of the U.S. Navy. A force of fliers in three airships under Commander Towers attempted the flight from New York to Lisbon by way of Halifax and the Azores, in three “legs” or continuous flights, but on account of disastrous weather conditions, only one of these planes, the NC-4, under Lieutenant-Commander A. C. Read completed the trip successfully. The enthusiasm of the entire world was fired by this feat and it is difficult to estimate fully its epochal significance.

Simultaneous with this flight and even more daring in plan, was the attempt by an Englishman, Harry Hawker, to fly direct from St. Johns, Newfoundland, to England in a Sopwith biplane. Through an imperfect action of the water pump of his machine Hawker was forced to descend and was rescued twelve hundred miles at sea by a Danish vessel. However,[245] the highest honor is due to this man of the air who embarked on so brave an adventure.

The next trans-Atlantic flight was made about a month after the NC-4 had blazed the air route across the ocean. This was a non-stop, record-breaking trip of Capt. John Alcock and Lieut. Arthur W. Brown—an American—in the British Vickers-Vimy land plane from St John's, Newfoundland, to Clifden on the Irish coast. These daring pilots made the distance of 1900 miles in sixteen hours—an average speed of 119 miles an hour.

Although these achievements in heavier-than-air machines were of far-reaching importance, they did not fully solve the problem of trans-Atlantic air passage. It remained for the great dirigible experiment in July to demonstrate that in all probability the lighter-than-air craft will prove more effective for this hazardous game with the elements.

On July 2 the British naval dirigible, R-34, left East Fortune, Scotland, with thirty-one men on board under command of Major G. H. Scott, and made the journey of 3200 sea miles, by way of Newfoundland and Nova Scotia, to Mineola, Long Island, in 108 hours. The fact that weather conditions during this trip were very unfavorable adds to the value of the accomplishment. The return trip was made a few days later in 75 hours.

The R-34 is indeed a mammoth of the air. At the time of its flight it was the largest aircraft in the world, having a length of 650 feet and a diameter of 78 feet. It has five cars connected by a deck below the rigid bag[246] and is propelled by five engines of 250 H.P. each. Its maximum speed is about sixty miles an hour.

The year following the Great War will go down in history as a marvelous period in aeronautic achievement. The Atlantic was for the first time crossed by aircraft and within ten weeks of its first accomplishment two trans-Atlantic flights were made, three widely differing types of aircraft being represented.

As a matter of fact we have but begun to explore the possibilities of aerial flight. During the last few years we have been thinking of the airplane solely as an instrument of war, and for that purpose we have bent our entire energies to developing it. When all the wealth of skill we have acquired during strenuous war times is turned to solving the problem of making the airplane useful in times of peace, there will be new and fascinating chapters to relate.

The war has done a lot for the airplane. It has raised up a host of aircraft factories in all the large countries, with thousands of skilled workers. It has given us a splendid force of trained pilots and mechanics. It has resulted in standardized airplane parts, instead of the endless confusion of designs and makes that existed a few years ago. And instead of the old haphazard methods of production it has made the building of an airplane an exact science.

People used to be afraid of the airplane and it seemed a long road to travel to the time when it would play any important rôle in everyday commerce or travel. The war has resulted in making the airplane[247] безопасно,—so safe that it is apt to win the confidence of the most timid.

Yet the airplanes that we saw and read of so frequently in war time are not likely to be those which will prove the most popular and useful in the days to come. In war one of the great aims was for speed. Now we can afford to sacrifice some speed to greater carrying capacity. The swift tractor biplane may possibly give way to the slower biplane of the pusher type, which has greater stability. The big triplanes, such as the Russian Sikorsky and the Italian Caproni will come into their own, and yet bigger triplanes will be built, able to carry passengers and freight on long journeys over land and sea. The three surfaces of the triplane give it great lifting powers, and on this account it will be a favorite where long trips and heavy cargoes are to be reckoned with. We may expect in the near future to see huge air-going liners of this type, fitted out with promenade decks and staterooms, and with all the conveniences of modern travel.

There is a strong probability that the airship, rather than the airplane, may prove to be the great aerial liner of to-morrow. The large airship of the Zeppelin type, traveling at greater speed than the fastest express train, and carrying a large number of passengers and a heavy cargo, is apt before long to become the deadly rival of the steamship. A voyage across the Atlantic in such an airship would be far shorter, safer and pleasanter than in the finest of the ocean vessels. Gliding along smoothly far above the water, the passengers[248] would suffer no uncomfortable seasickness, nor would they be rocked and tumbled about when a storm arose and the waves piled up and up into mountains of water on the surface of the deep. Their craft would move forward undisturbed by the turbulent seas beneath. We can imagine these fortunate individuals of a few years hence, leaning over the railing of their promenade deck as we ourselves might on a calm day at sea, and recalling the great discomforts that used to attend a trans-Atlantic voyage. It is amusing to think that our steamships of to-day will perhaps be recalled by these people of the future about as we ourselves recall the old sailing vessels that used to ply the deep a generation or so ago.

The airplane, if it is to hold its own beside the airship as a large passenger vessel, will first have to overcome a number of natural handicaps. In the first place, it is not possible to go on increasing the size of the airplane indefinitely, as is practically the case with the airship. For remember that the lighter-than-air machine плавает in the air, and only requires its engine to drive it forward: whereas the heavier-than-air machine depends upon the speed imparted to it by its engine and propeller to keep it up in the air at all. Beyond a certain size the airplane would require engines of such enormous size and power to support it that it would be practically impossible to build and operate them. Modern invention has taught us that nothing is beyond the range of fancy, and we have seen many of the wildest dreams of yesterday fulfiled, yet it is safe to say[249] that the airplane which would in any way approximate an ocean liner will not be built for many a year to come. In the meantime, however, we will have huge machines like the Caproni and the Sikorsky triplanes, driven by two or more motors and able to make the trans-Atlantic voyage with a number of passengers, freight and fuel for the journey.

Indeed, though for purposes of long distance travel and commerce the airplane stands a chance of being superseded by the lighter-than-air machine, there are many other important missions that it can perform in the modern world. One for which it is particularly suited is that of carrying the mail. In 1911 a Curtiss airplane flew from Nassau Boulevard, Long Island to Mineola, bearing the Hon. Frank H. Hitchcock, Postmaster General of the United States, “with a mail bag on his knees.” As the machine swooped gently down over the big white circle that had been painted on the Mineola field, the Postmaster-General let fall his bag. That machine was the pioneer of a system of aerial mail which will soon reach every corner of the country. During the war a mail route was inaugurated between New York and Washington. Now, with many fast machines and trained pilots freed from war duties, a system of routes which will traverse our vast territory has been laid out.

It is for work such as this that the small, fast airplanes developed during the war may prove most successful. Traveling over 100 miles an hour, in a straight line from their starting point to their destination,[250] they will be able to deliver the mail with a speed almost equal to that of the telegraph, and far in excess of anything that can be accomplished by the express train. For not only has the express train much less actual speed, but it must thread its way through winding valleys, go far out of its course in order to avoid some impassable mountain district, climb steep slopes or follow river beds in order to reach its destination. The airplane has no obstacles to overcome. Mountains, rivers, impenetrable jungles present no difficulty to it. It simply chooses its objective and flies to it, practically in a straight line. It can jump the Rocky Mountains and deliver mail to the western coast with the greatest ease. Regions like Alaska, where letters from the States took weeks or even months to be delivered, and to which the steamship routes were closed for a portion of the year, will be brought closer home when mails are arriving and leaving every few days.

What use can be made of the large photographing planes that have been developed during the war to such a degree of perfection? In peace times they will have many interesting duties awaiting them. The motion picture producers will no doubt employ them very widely. Flying over our country from end to end they will bring back wonderful panoramic views. They will explore the beauties of the Yukon and show us the peaks of the Rockies in all their majestic grandeur. They will be taken to other continents and sent on photographing flights into regions that have scarcely been trod by human feet, and they will bring home to[251] us remarkable views of jungles where wild animals roam. Pictures which the motion picture man of to-day with his camera has often risked his life to secure, the nimble photographing plane will secure with the utmost ease.

And that suggests another possible rôle of the airplane in times of peace: that of exploration. As we think of Peary, pushing with his valiant party across the ice fields of the far North, struggling month after month to attain his goal, and returning to the same hard effort each time his expedition failed, we cannot help wishing for his sake that the airplane had reached its present state of development when his difficult undertaking of finding the North Pole began. Who knows but that Peary the pilot might have attained his objective many years before he did, providing of course he had had a machine of the modern type to fly in. Certainly one of the coming uses of the airplane will be that of penetrating into unknown quarters of the earth. Acting on the information which we can thus obtain we may be able to open up new stores of wealth and new territories to man.

The enormous boom that has been given to aircraft production by the war ought to have at least one happy result in peace times: it should reduce the cost of the airplane. When that is brought within the means of the average prosperous citizen, we may expect to see flying become a popular sport. The man who now sets forth on a cross country pleasure trip in his automobile, will find still greater enjoyment in a cross country[252] flight. High above the dusty country roads, he will be able to skim happily through the blue, enjoying his isolation and able to gaze out for many miles in all directions over the beautiful panorama of the earth. The plane which he pilots will no doubt be so designed as to possess unusual stability. It will to a large extent be “fool proof.” Its owner will enjoy the comfortable feeling which comes from a sense of security, and at the same time will have all the delightful sensations of an adventurer in the clouds. He will find the air at high altitudes invigorating, and so he will gain in health as he never could have done by motoring over the solid earth.

When men take to flying in large numbers no doubt we will have to have some sort of traffic regulations of the sky, but these will never need to be so strict as upon the ground, for the air is not a single track but a wide, limitless expanse, in which airplanes can fly in many directions and at many altitudes. There will never be any need of passing to the left of the machine ahead of you or signaling behind that you are slowing down for ten chances to one you will never encounter another plane directly in your line of flight, and if you do it will be a simple matter to dive below or climb over him, continuing your journey in a higher stratum of air. There will probably be laws controlling flights over cities and communities, where an accident to the flier might endanger the lives below. What is likely to happen is that certain “highways” of the air will be established legally, extending in many directions[253] over the country. In these directions the private airman will be permitted to fly for pleasure, while at certain intervals along the routes public landing grounds will be maintained.

Landing is still one of the most serious problems the air pilot has to face, and it is to be hoped that the aircraft builders of the near future will help him to solve this difficulty. The reason for it, as we have already seen, is that the airplane secures its buoyancy largely as a result of its speed. Wings which are large enough to support it when flying at 150 miles an hour are too small to hold it in the air when its speed is slowed down. The machine has to be landed while still moving forward at comparatively the rate of an express train, and this forward motion can only be checked after the wheels are safely on the ground. If the engine should be stopped while the airplane is still forty or fifty feet above the ground, the wings would be unable to support it and it would come crashing to the earth. But this situation of course makes matters very difficult for the airman who has not had long experience in landing his machine. He must come down on a small landing field and bring his plane to a full stop before he has crashed into the other machines which perhaps are standing about. His difficulty is added to by the fact that his propeller only works efficiently at the full speed for which it was designed. When he slows down in the air preparatory to landing, it may “slip” backward through the air, instead of driving his airplane forward at the rate necessary to[254] support its weight. In that case he is in danger of going into a spin, from which he may not have time to recover.

For these reasons it is to be hoped that the airplane of the future will have some form of telescoping wings and of variable pitch propeller. While these improvements in construction have not been worked out practically at the present moment, there is every reason to believe that they may be before long.

But whatever structural difficulties have yet to be overcome in connection with the airplane, certain it is that the big birds which we saw so often in the sky during the war, are going to be yet numerous in peace times. As for the purely military machines, let us hope that their work is over, and that they may never be called on to fight another battle in the air. Yet if other wars should come, it is certain that they would play a still more tremendous rôle than they have in the present struggle. We can imagine the war of the future being fought almost entirely above the clouds. The one great contest would be for victory in the air, since the nation which succeeded in driving its enemy from the sky would have complete control of the situation on the ground. All nations will continue to increase their aerial battalions until they possess formidable fleets, and it will be these, rather than armies or navies that will go forth to settle future disputes. It is largely to the aerial supremacy of the Allies that we have to give the credit for the winning of the present war against the Hun, and it will be by maintaining[255] their aerial supremacy that the great nations which have taken their stand for justice and humanity will succeed in enforcing the reign of Right in the world.

Thus we see man's dream of the conquest of the air become a noble thing, while the frail-winged birds his imagination pictured to him throughout so many centuries stand ready to bear him onward and upward to still greater achievements in his struggle to make the world a better and cleaner place in which to live.


Смотреть видео: Дерево Платан


Комментарии:

  1. Dizshura

    На мой взгляд, кто -то здесь сосредоточился

  2. Lambart

    Я подписываюсь на все вышеперечисленное. Давайте обсудим этот вопрос. Здесь или в личку.

  3. Northrop

    Мне это не близко. Может варианты еще существуют?

  4. Stilleman

    Это просто великолепная фраза

  5. Enrique

    идеальный ответ

  6. Dilan

    Извините, но, на мой взгляд, ошибки допускаются.



Напишите сообщение